Розвита встала. Повернулась к Кларе и рывком выхватила расческу из ее руки.
– Я не знаю, что ты имеешь в виду, говоря, что видела в тот вечер в той комнате, но это было не то, что ты думаешь.
Клара задыхалась.
– Но… – закричала она, однако Розвита перебила ее крик.
– Но? Ты смеешь говорить мне «но»? Думаешь, я не знаю своего собственного мужа? – Она сделала шаг к Кларе и угрожающе подняла расческу. – Ты больше никогда не будешь повторять эту мерзкую ложь! Мы поняли друг друга? Если ты хочешь продолжать работать здесь, ты забудешь тот вечер и все, что с ним связано. Мы с мужем все обсудили. Все это было недоразумением, которое никогда не должно выйти наружу. Я не могу представить, что бы случилось, если бы ты пустила эти ужасные слухи. За такие слова о нем Франц может посадить тебя в тюрьму, ты понимаешь это? Тому, что я еще не выгнала тебя из дома, ты обязана только моей доброте и нашим хорошим отношениям. Агнес уже несколько раз жаловалась мне, и я всегда защищала тебя, но хватит. Если бы ты не умела так хорошо делать прическу, я бы давно заменила тебя.
Совершенно потрясенная, Клара уставилась на свою хозяйку.
– Но, госпожа, я видела это своими глазами! – воскликнула она. – Вы должны мне поверить!
Розвита глубоко вздохнула, ее губы сжались.
– Неужели ты думаешь, что я верю служанке больше, чем своему мужу? – тихо спросила она.
Клара вздрогнула.
– Не смей никому рассказывать эту ложь! Если я услышу хоть малейшие пересуды, я сделаю так, что ты больше никогда не найдешь работу в этом городе. Даже шлюхой, ты поняла? А теперь убирайся!
Клара выбежала в коридор, как побитая собака. Там она остановилась и с колотящимся сердцем уставилась на дверь, пытаясь понять, что только что произошло. Как фрау Розвита могла быть такой несправедливой? Клара защищала ее, помогла ей, никому ничего не рассказала, хотя с тех пор она не могла думать ни о чем другом. А в благодарность на нее накричали и выгнали из комнаты? Клара должна была продолжать жить под одной крышей с этими двумя мужчинами, совершившими самый страшный грех, который только можно себе представить, и делать вид, что ничего не произошло?
Она начала дрожать, когда поняла, что означает перемена мнения Розвиты. Они не вернутся в особняк. Не поедут к морю. Новой жизни для Клары не будет.
Она будет работать здесь, в доме, пока однажды не упадет замертво от тоски или изнурения. От злости и разочарования она стиснула зубы, ей больше всего хотелось закричать или же броситься на пол и заплакать, как маленькому ребенку.
Затем ей вдруг пришла в голову одна мысль. Клара задумалась, наклонила голову и позволила этому плану принять ясные очертания. Если Розвита не желала ее слушать или верить ей… Может, кто-то другой захочет.
– Еще один цветок. – Лили скользила иглой по ткани и отчаянно скучала. – И еще один цветок. И еще один цветок. В конечном итоге у нас будет картина, полная цветов, которые никому не интересны, на которые никто никогда больше не посмотрит и которые стоили мне часов и часов моей жизни, которые я никогда не верну, – напевала она про себя, пока руки механически выполняли движения.
Она сидела одна в гостиной, куда через открытое окно проникал запах теплых камней и травы: в Гамбург пришло лето. Снаружи доносился смех Ханны. Она была в саду с гувернанткой. Лили не разрешили сопровождать ее. Генри считал, что они проводят вместе слишком много времени, поэтому распорядился, чтобы Ханна каждое утро оставалась наедине с гувернанткой на два часа и учила французский. Лили с радостью отметила, что Ханна не проявляет никакого интереса к французскому, сопротивляется навязанным урокам и, по-видимому, саботирует планы Генри. Подняв глаза, Лили увидела, как дочь мчится по лугу в маленьком матросском платье, а за ней бежит запыхавшаяся фройляйн Грюнлих. Лили довольно улыбнулась. «Беги, моя малышка, – подумала она. – Беги как можно быстрее и постарайся, чтобы тебя никогда не поймали так, как поймали меня».
Как и каждый день при виде дочери, Лили молилась о том, чтобы Ханна однажды жила по-другому. Молилась о том, чтобы все изменилось и Ханна смогла делать что пожелает. Смогла быть тем, кем хочет. Любить тех, кого будет любить. Раздался стук, вошла Мэри.
– Миссис фон Каппельн, вам срочное письмо!
Лили удивленно отложила в сторону вышивальный круг. Она сразу же узнала почерк Фридриха и, нахмурившись, разорвала конверт.
Лили уставилась на письмо. Она не понимала ни слова. Путаница? Что Фридрих имел в виду? В следующую секунду ее осенило.
