– Но вряд ли ты можешь требовать, чтобы я теперь всю жизнь отвечал за этого человека. Работа всегда сопряжена с риском. И я не буду играть на руку социалистам и их нелепым требованиям о повышении страховки и оплаты больничных, поступаясь своими принципами и делая именно то, что они требуют. Кстати, что это за история с твоими громкими речами в пивных о забастовках и повышении зарплаты?
Йо молча стоял и смотрел на него.
– Ничего, – наконец сказал он. – Я не знаю, о чем вы говорите.
Олькерт некоторое время смотрел на него, словно взвешивая, стоит ли ему верить. Наконец он вздохнул.
– Хорошо. Потому что это ты. Но это останется между нами, слышишь? Не то пойдут слухи. Я дам тебе тройную единовременную выплату. Этого должно быть достаточно.
По дороге домой в поезде Йо скрипел зубами от злости. Олькерт был ярким представителем системы угнетения. Они не хотели отдавать ни пфеннига, богатые толстосумы. Люди умирали, работали до изнеможения ради их дорогих особняков, шикарной одежды. Взамен они не получали ничего. И даже утроенное ничто оставалось ничем.
Это должно было укрепить веру Йо в рабочее движение, сделать его еще более яростным, еще более решительным. Но он чувствовал лишь усталость. «Мы никогда ничего не добьемся, – думал он, устало глядя в окно и прижимаясь лбом к стеклу. – Какой смысл во всем этом? В конечном итоге, те, у кого есть деньги, всегда выигрывают».
Зильта определила Зеду в женский приют. Эмма и Рут с сочувствием ухаживали за апатичной молодой женщиной. Но по лицу Зеды Зильта поняла, что их усилия были тщетны. Зеда больше не ела. Она больше не разговаривала. Она молча сидела на своей кровати и раскачивалась взад-вперед, с отрешенным взглядом сжимая маленькую вязаную рубашку Отто.
– У нее больше нет желания жить. – Герда, которая пришла навестить ее, печально покачала головой. – Бедняжка, у нее не осталось сил. Как все это ужасно!
Она никогда не оправится, подумала Зильта. По глазам Зеды было видно, что ее сердце разбито.
В конце концов она все рассказала Альфреду. Потрясение было слишком велико, чтобы справиться с ним в одиночку. В отличие от нее, охваченной парализующим горем, он сначала был шокирован, а затем пришел в ярость. Альфред сообщил об Элизабет Визе в полицию, и через некоторое время ее арестовали. Когда в Гамбурге дело получило широкую огласку, появились и другие люди, отдавшие своих детей на попечение этой женщины. Было начато расследование, и хотя Элизабет Визе все отрицала, были найдены доказательства, подтверждающие слова ее дочери и обвинителей. В ходе скорого публичного судебного разбирательства ее приговорили к смертной казни на виселице. Паула, однако, исчезла, и ее больше никогда не видели в Гамбурге.
В тот день, когда Зеда узнала о приговоре, она навсегда исчезла из приюта. Она ничего не взяла с собой. Ни маленький чемоданчик с немногочисленными пожитками, ни вязаную рубашку Отто – единственное, что осталось у нее от сына. Зильта знала, что это значит, еще до того, как прочитала письмо, которое Зеда оставила для нее на подушке.
Развернув его дрожащими пальцами, она уже ожидала этих слов. Но до сих пор они причиняли ей боль. Зеда винила ее семью во всем, что произошло. Она не говорила, что сведет счеты с жизнью, но в этом и не было необходимости.
Некоторое время Зильта просто сидела, молча глядя перед собой, прислушиваясь к отголоску вины, который звучал внутри нее и который, как она прекрасно знала, никогда больше не замолчит. Фрау Визе была права: отпущения грехов не существует. От некоторых грехов невозможно было отмыться. Она будет нести это бремя до самой смерти.
Зильта поехала к Лили в кирпичный особняк, и вместе они оплакивали потерянную подругу, племянника Лили, двоюродного брата Ханны и внука Зильты, с которым им так и не удалось познакомиться по-настоящему.
– Она была такой чистой душой, а ее выбросили, как старую тряпку, к которой никто не хочет больше прикасаться. Франц, общество, люди, – с горечью сказала Лили. – И мы не помогли ей! Мы были заняты только собой.
Зильта кивнула.
– Я знаю, Лили, – тихо сказала она. – Я знаю. Мы потерпели неудачу по всем направлениям. Все мы.
– Что это сейчас было? – Чарли поднял голову, когда Эмма присоединилась к нему во дворе. Она накинула на плечи шаль. Вечер был погожим, и свежий воздух помог ей проветрить голову. Чарли рубил дрова, а Михель на безопасном расстоянии собирал в корзину мелкие стружки для растопки. – Я слышал крики. – Чарли настороженно посмотрел в сторону дома, а затем притянул ее к себе и поцеловал в шею.
Его теплое дыхание заставило ее вздрогнуть от наслаждения. Эмма глубоко вздохнула и прижалась к нему, но затем увидела какое-то движение за окнами и на всякий случай отступила на шаг. Женщин здесь мало что волновало, но она хотела избежать пересудов. Особенно после того, что только что произошло.
– О, ничего, – уклончиво ответила она.
Чарли осторожно взял ее за подбородок и посмотрел в глаза.
