Выпив второй, Андрей Петрович начал закусывать, а Маша, облокотившись на стол и подперев пухлые щеки ладонями, пристальным взглядом следила за движениями мужа и все чаще улавливала в выражении его лица какую-то перемену... Ее разлюбезный Андрюша что-то от нее утаивал, не договаривал и о чем-то серьезно думал.
— Подлей-ка еще, — вдруг проговорил он, подвигая стакан.
Молча выпил и снова принялся за еду, все свое внимание уделял только подаваемым кушаньям, изредка вскидывая взгляд на сидевшую напротив Машу. В его взгляде Маша уже не видела того веселого былого огня.
— Да, закатывается красное солнышко, — со вздохом произнес он, глянув, как позолотились листья склонявшихся ветвей.
— Не вздыхай, оно завтра опять взойдет, такое же красное, — сказала Маша.
«Может для нас и не взойти...» — подумал Стрижов.
— Ты что, Андрюша, такой скучный? — ласково спросила Маша.
— Ничего не скучный, я просто устал, страшно устал, — вставая из-за стола, проговорил он.
— Вот беда какая. Отдохнешь. Пойдем — уложу, — обнимая мужа, сказала Марья Архиповна.
Проводив своих господ, Настя с Марфушей перемигнулись и покачали головами в сторону ушедших.
— Что-то наш барин того, заскучал, — прошептала Марфуша.
— Сейчас Маша развеселит, — улыбнулась Настя.
— Нет, в самом деле, Настюша, что-то, видимо, не все в порядке... — продолжала догадливая Марфуша.
— Да ладно тебе, что уж тут, известное дело — барин с дороги, устал, — сказала Настя, убирая со стола самовар.
Не усталость была причиной молчания Стрижова, а совсем другое. Подходя к Казани на собственном пароходе, он подслушал разговор между двумя полковниками — Степановым и Каппелем, и из этого разговора сделал для себя вывод. Он понял, что взятие Казани - это еще не победа, а лишь временный перевес сил. Конечно, в свои догадки он пе хотел посвящать Машу, а поэтому и разговор между ними как-то не вязался.
Утро следующего дня было тихое, ясное. Солнце широким огненным диском выплывало над городом и его зеленеющими садами, усыпанными бисером серебряной росы. А на площадях, улицах и в садах все еще лежали трупы красноармейцев и рабочих, павших в боях, защищая город от белогвардейских полчищ. У одной части жителей города эта жуткая картина вызывала в сердцах боль и страдания, другая же ликовала. С самого утра на улицы Казани высыпала разодетая в праздничные наряды толпа горожан, они приветствовали друг друга и поздравляли с праздником победы.
— Данила Дмитрич! Дорогой мой! Поздравляю с великим праздником! — кричал еще издали Иван Васильевич Пекин, догоняя купца Гусева на Воскресенской улице.
Расправив усы и бороды, они троекратно расцеловались, точно в светлое христово воскресение, и, взявшись под руки и весело беседуя, пошли вдоль улицы. Они равнодушно смотрели на трупы и, обходя их, поднимали повыше свои праздничные одежды. Все торопились к зданию городской управы.
— Видишь, Иван Васильевич, как хорошо стало, хоть люди-то пришли порядочные. А что было до этого! .. Кто управлял Казанью? Мальчишки да жиды.
— Вот здорово! Ты погляди, сколь накрошили наши молодчики,— повел рукой Гусев, показывая вокруг.
- А там вон, на лугах, около Казанки, рассказывал мой Анатолий, еще больше.
— Он у тебя дома?
— Где там, прибежал на минутку повидаться да опять в штаб. Знаешь, ответственность! Как ни говори, а офицерский чин дают не даром.
— Да, да, ответственность, — покачал головой Гусев.
— Они сделали великое дело, за все им Россия будет благодарна и не забудет родных сынов отечества.
Так, весело беседуя, они поравнялись с Белициной, шедшей также к городской управе.
— Катерина Матвеевна! Поздравляю тебя с великим днем победы! — крикнули оба, пожимая руку купчихи, и, подхватив ее под руки, пошли втроем.
— Ну как, Иван Васильич, чего слышно нового? — спросила Белицина, обращаясь к Пекину.
— А вот сейчас узнаем. Соберется новое правительство и все объяснит... Я думаю, теперь все дома снова отойдут нам, а с завтрашнего дня можно будет и к торговле приступить. Товаришки кое-какие уцелели, не все еще разграбили эти мошенники. А теперь надо поддержать новое правительство.
— Да уж, натерпелись порядком, — вздохнула Белицина.
— Ничего, Матвеевна, не тужи, красная звезда закатилась, теперь вздохнем посвободнее... — вставил Гусев.
— Верно говоришь, — согласился Пекин. — Потухла звезда и больше не вспыхнет никогда.
Около городской управы уже собрались толстосумы города. Выскочивший на крыльцо высокий поручик в белом кителе окинул улыбающимся взглядом толпу и весело крикнул:
— Господа! Новое правительство на месте! Просим занять присутственный зал!
— Вот мой сынок, — сказал Пекин, обращаясь к Белициной.
Она вскинула глаза на поручика, по увидела только ремни портупеи на его спине: он быстро скрылся за дверью.
Люди, давя друг друга, полезли в здание управы. Каждый старался пролезть вперед, чтоб быть на виду. За правительственным столом сидели полковник Степанов и два особоуполномоченных члена Самарской учредилки. На трибуну вскочил тот же поручик Пекин и громко объявил.
