— Ваше благородие! — вдруг во всю глотку заорал Лукич. — Глядите-ка, глядите! Стреляют!
— Где, где? — выпуча глаза, озирался пристав.
— Вон за островком-то. Видали? Опять вода вверх взметнулась.
— Слава тебе, господи, — перекрестился пристав. — Это ж белые подходят, а ты тужил. Вот нам и работа. Давай бежим, надо подготовиться.
Они торопливо начали свертывать лески.
С приходом белых их верные слуги — пристав и урядник — ожили и снова горячо принялись за работу.
Только штабной пароход белых успел причалить к пристани, как они явились на палубу и предложили свои услуги.
— А! Здравствуйте, дорогой мой друг, Иван Яковлевич! — воскликнул полковник Степанов, пожимая крепко руку Плодущеву. — Ну, как, дружище, дышим? Красные тебя еще не поймали, не расстреляли?
— Как видите, господин полковник, бог миловал, нахожусь в полном здравии и без вакансии.
Подхватив под руку Плодущева, Степанов вместе с ним направился в штабную каюту.
— Присаживайся, закуривай, — пододвинув серебряный портсигар, сказал полковник. — Ну-с, как изволили поживать?
— Лучше спросите, господин полковник, что имеем проживать, — не без иронии сказал Плодущев.
— По старой дружбе, не желаете ли поступить к нам на службу?
— По-моему, и спрашивать не нужно, насчет этого и пришли.
— Вот и отлично. Я надеюсь на ваш опыт. Вы будете нам очень полезными помощниками. Вы с урядником здесь люди свои, всех отлично изучили, вот это-то для вас и ценно.
— Будем стараться, господин полковник, - радостно ответил пристав.
— Вот чего, Иван Яковлевич, для пользы дела, приходите вечерком попозднее, все оформим, потолкуем, будете по-старому жить дома, а службу сами знаете, какую должны нести... Дайте указания и вашему уряднику. Итак, с сегодняшнего дня вы оба находитесь на службе. Вечером получите обмундирование и оружие. А теперь — с богом. Вечером жду.
— Благодарю вас, господин полковник, — откозыряв, вышел Плодущев.
Встречая на мостках пристава, Лукич спросил:
— Ну, как, ваше благородие?
— Все в порядке. Мы уже на службе. С тебя приходится магарыч.
— Да уж как-нибудь обмоем нашу новую службу, — улыбаясь во всю физиономию, ответил урядник.
Поздним вечером пристав с урядником сидели на штабном пароходе в каюте капитана Орлицына, получали инструктаж предстоящей службы. Пристав был уже в офицерском кителе с серебряными погонами и при оружии. И усы, точно само собой, почуя ответственную службу, завились в крутой штопор. Василия Лукича восстановили в правах урядника.
— Вот какую работу будете выполнять, господин поручик, и вы, господин урядник, — начал свой инструктаж капитан. — Вы люди из этой местности, вам все углы и закоулки знакомы, вы все обычаи знаете. На вашей обязанности лежит выявление всех красноармейцев, матросов, сельсоветчнков, всяких комитетчиков и всех остальных подозрительных. Я надеюсь, что вы в этой работе имеете порядочный опыт, а поэтому справитесь с ней отлично. Приводить будете на пароход, а мы здесь уже найдем с ними общий язык... — сверкнув глазами, сказал Орлицын. — Конвой будете брать из моей команды. Вот и все. В остальном, я думаю, вы и сами не промахнетесь.
— Так точно! Слушаемся! — ответили по-военному Плодущев и Чекмарев.
Следующей ночью они усердно принялись за порученное им дело...
— Вашскородие! Разрешите доложить, — произнес в каюте полковника Лукич.
— Давайте, — выпустив кольцо дыма, сказал полковник.
— У меня есть списочек...
— Так. Подайте, — протянул руку через стол Степанов. — Гм, гм. Так, хорошо, уже набрал. Вижу твою усердную службу. Как твоя фамилия?
— Чекмарев, вашскородие! — снова откозырял урядник. — Как прикажете, поодиночке или всех чохом?
— Капитан Орлицын сейчас сюда прибудет, свяжитесь с ним и действуйте под его руководством. Сразу всех не берите — по два, по три. Старайтесь выполнять ночью, днем не нужно.
— Слушаюсь! Можно идти?
— Идите, — кивнул полковник.
Ночь надвигалась холодной черной тучей. От деревни к берегу Волги тянуло дымом и запахом жилья. Не было слышно ни песен девушек, ни прибауток парней. Деревня казалась вымершей. А в ночной тиши, нарушаемой лишь петушиными криками да лаем собак, пятеро конвойных под командой Чекмарева вели троих арестованных на штабной пароход белых. Впереди шел, поскрипывая деревяшкой, бывший председатель сельсовета Максим Пряслов.
— Молитесь! — грозно прошипел в потемках урядник, когда конвойные поравнялись с церковью на спуске к Волге.
Двое перекрестились, а Пряслов и руки не думал поднять.
— Ты, сволочь, что не молишься? — тыча револьвером в спину Пряслова, взревел Лукич. — Али на тебе креста нет?
— На тебе есть ли, пощупай, — так же злобно ответил Пряслов.
— На пароходе пощупаем, узнаешь, на ком есть крест... на-ка вот закуси перед ужином, — и увесистый кулак урядника под шипящий смех конвойных проехался по скуле Пряслова.
— Благодарю за угощение, — выплюнул два зуба Пряслов.
