— Обязательно зайдем, — пообещал Ланцов. — Правда, Николай Григорьевич говорит, что здорово они тут засели, около этого островка, ну да и мы-то не с пустыми руками, все равно вышибем.
В это время загудела сигнальная сирена. Катер вздрогнул, машина заработала.
— Все по местам! Вперед полный! — подал команду Ланцов.
Катер вспенил за кормой волны и первым, как было приказано, понесся к укрепленным позициям врага.
Только успел катер Ланцова вывернуться из-за песчаной косы на открытый перекат, как на островке громыхнула пушка. Со свистом пронесся над катером тяжелый снаряд.
— Это нам посылают гостинцы... — проговорил Ланцов.
Саженях в пятидесяти позади катера поднялся громадный водяной столб.
— К орудию! По островку огонь! — крикнул Ланцов.
Катер содрогнулся от выстрела, а на островке поднялся черный столб дыма и земли.
— Жми! Чтоб лапти кверху! — кричал Ланцов.
— Чай, там господа офицеры, у них сапоги, — ворчал Алонзов, вставляя в пушку новый снаряд.
Катер катил полным ходом, пушка то и дело громыхала, разрушая укрепление белых на островке. А за катером шли миноносцы и канонерская лодка. Они открыли шквальный огонь по стрелявшим из-за островка пароходам. Буксиряки белых вышли на фарватер и повели сильный заградительный огонь, спасая батарею на островке. Батарея заглохла, ее начали уже грузить на подошедший к крутояру пароход, а с буксиряков еще чаще загромыхали пушки, снаряды одни за другим так и валились около судов красной флотилии.
— Мы тонем! — выглянув из люка, крикнул матрос на катере.
Осколком снаряда катеру пробило борт. Вода начала хлестать в трюм. Изнутри закрыть отверстие не удавалось.
— Чилим! Живо за борт! — крикнул Ланцов.— Забей снаружи!
Катер остановился, а снаряды еще чаще начали валиться с обеих сторон. Чилим, привязавшись бечевкой, с деревянной пробкой и молотком кинулся за борт. Нащупав в борту пробоину, он вбил пробку. Но только успел выскочить на палубу, как повалился, сраженный осколком от вновь разорвавшегося снаряда.
Пока катер ремонтировался, другие суда продвинулись далеко вперед, не переставая стрелять. Белые не выдержали, повернули обратно и, отстреливаясь, начали удирать. А за островком, в самом узком месте фарватера, уже готовили заграждения, чтоб не пропустить суда красной флотилии. Укрепили на якорях две деревянные баржи и паром, груженный камнями, все намереваясь затопить на фарватере, чтобы самим спокойно удирать.
«Вульф» из шестидюймовок начал в упор расстреливать баржи, у обеих перебил якорные цепи, одну удалось ему зажечь, и баржи течением и ветром унесло с фарватера. Пароход для судов красных оказался свободным. Баржа горела громадным костром, а белые поспешили вниз по реке.
Чилимова деревня освобождалась от белых. Но Василию так и не удалось проведать свою мамашу. Он, потеряв сознание, лежал на палубе катера, истекая кровью. Вскоре его сдали на подошедшее санитарное судно.
— Где я? — придя в сознание, спросил Чилим.
— Лежите спокойно, вам разговаривать нельзя, — предупредил его фельдшер, сопровождавший раненых.
Чилим озирался по сторонам, но кругом видел сырые стены трюма да лежавших на полу раненых красноармейцев и матросов. Выкрики, стоны, проклятия стояли в трюме. Перед вечером пароход подошел к Устьинской пристани. Раненых перевезли в казанский госпиталь. Чилима внесли в коридор и оставили на голом топчане около окна, выходившего в сад. Долго лежал он, глядя в тусклое стекло, за которым качались от ветра и шумели пожелтевшей листвой клены. Листья отрывались от родных веток и, кружась в воздухе, падали и падали без конца па сырую землю.
«Вот и я тоже оторвался от своих товарищей, как этот пожелтевший листок. И, наверное, так же лягу в сырую землю...» — думал Чилим, не спуская глаз с окна.
Вдруг глаза его повеселели, и чуть заметная улыбка скользнула по его лицу с впалыми щеками, обросшими черной щетиной.
«Неужели она?» — подумал Чилим, увидя женщину, промелькнувшую мимо окна. Она была в белом халате и такой же косынке, с маленьким красным крестиком на рукаве. Фигура и походка этой женщины ему напомнили Надю. Он не ошибся. Открылась дверь, и на пороге появилась Надя. В этом больничном наряде она казалась Чилиму еще привлекательнее. Но он любовался ею только издали. Когда же проходила она по коридору, он думал: «На что ей теперь я... калека».
По коридору к выходной двери сиделки четыре раза пронесли носилки, покрытые простыней. Чилим догадался, что за груз выносят во двор сиделки, и горестно подумал: «Может быть, и мне скоро придется ехать на этом же транспорте».
Вскоре Чилим попал на операционный стол. С виду сердитый врач сделал операцию. Он грубовато покрикивал на своих помощников, но операцию провел легко и быстро.
— Такой пустяк они не могли сделать на месте. Вот увидите, он через две недели будет на ногах. Все! Несите в палату!
Когда Чилим пришел в себя, он лежал уже на койке, но все еще думал, что находится в операционной, и не открывал глаз. Он почувствовал, как чья-то теплая,мягкая рука скользнула по лбу, откидывая к затылку всклокоченные волосы.
