– Ах, ты ж, отрыжка дракуса!– хрипло выдохнул Унцио, покраснев от натуги, как помидор, которым совсем недавно закусывал скрутиловку.
– Кусыр, мха-на!
Вторил ему взбесившийся варвар, сверкая чёрными, как два угля глазами, в тщетной попытке преодолеть сопротивления, неуступчивого противника. Но вскоре поняв, всю безысходность своих усилий, он схватил его за бороду и что силы дёрнул вниз. Возмущённые не честным приёмом посетители таверны недовольно загудели, зал всей душой болел за странствующего монаха сумевшего своей отвагой и напором завоевать симпатии всех зрителей.
– А-а-а-а!!!
Словно медведь заревел Унцио, от дикой боли, ему казалось, что сдирают саму кожу с лица, отчего невольно выступили слёзы на глазах. Не в силах более терпеть он неуклюже отмахнулся рукой, в которой по-прежнему был зажат серебряный звездунок. Удар пришёлся вскользь по виску варвара, не причинив тому никаких видимых увечий, но всё же слегка потряс его. Он ослабил свою хватку на бороде соперника и выронил осколок бутыли на пол. Пользуясь благоприятным моментом Унцио попытался развить успех, замахнувшись на этот раз более прицельно. Но, варвар уже успел прийти в себя и подставить своевременно блок вследствие чего звездунок стремительным бумерангом выскользнул из руки монаха, пролетел через весь зал, при этом каким-то чудом никого не задев, и встрял в дубовый наличник над дверью.
Посетители не успели ещё перевести дух, а Унцио и безымянный варвар, вцепившись, друг в дружку, мертвой хваткой усилили взаимный натиск. Толкаясь, пихаясь, царапая и бодаясь, они напоминали бранившихся детей в песочнице, что не поделили игрушку какую-то, с той лишь разницей, что габариты и силу имели не соизмеримую с детской. Как следствие, полетели во все стороны разломанные столы, будто были выполнены из не добротного дуба, а из папье-маше, битая посуда, как щепки летели из-под топора дровосека, рискуя в каждый миг задеть кого-то. Все кто находились в данный отрезок времени в зале, предусмотрительно прижимались к стенам заведения, прикрываясь опрокинутыми столами, или на худой конец широкими подносами вовсе не помышляя ретироваться, наоборот, с азартом заключая пари и подбадривая дерущихся криками и возгласами.
В какой-либо другой местности, люди попытались бы разнять дерущихся, или, на худой конец, унести ноги подобру-поздорову подальше, чтобы им не перепало что-нибудь. Но ни одному пьяну даже в голову не пришла мысль вызвать стражников или вообще немыслимое дело покинуть столь захватывающие действо. Пьяны не мыслили жизнь без развлечений, это касалось всех без исключений от мальчишек до умудрённых жизнью мужей, от кухарок, до степенных матрон, от бродяг до правителей. Все они, по сути, являлись актёрами играющие свои роли в громадном, размером в целый город спектакле под названием «Жизнь полна радости и развлечений»!
Санчос и Фред, естественно тоже никуда не ушли, а, как и большинство других, наблюдали за интригующим поединком стоя возле массивного камина, что в виду летней жары не топился.
– Я смотрю, ничего не меняется у вас, пьяны по-прежнему умеют не плохо развлечься,– сверкнул золотыми зубами цыган, на миг, оторвавшись от поединка и кинувшего быстрый взгляд на старого друга.
– Так может, передумаешь уезжать, в столице разве найти где такие развлечения? Скукотища у вас одна там, поди. Пьяны ещё не позабыли, как радоваться жизни. Да, и с работой у нас всё нормально.– Не рискуя оторваться от поединка, дабы не пропустить, что-либо интересное, бегло проговорил Нойс.
– Ты, знаешь, я уже начинаю задумываться над твоим предложением. Мне всё более и более нравится здесь. По крайне мере уж точно скучать тут не приходится.
Оглушительный грохот падения двух тяжёлых тел прервал их разговор. Это неистово рычащий и корчащий страшные рожы варвар попытался выполнить подсечку. Но слегка не рассчитал массу противника, как и его страстное желание не уступать, из-за чего повалился следом увлекаемый цепкими руками поборника веры. Поединок из вертикальной плоскости перешёл в горизонтальную. Два тела сплетённые цепью рук и ног, словно два страстных любовника покатились по дощатому полу, сбивая с мест всю подвернувшуюся под живой каток мощных телес мебель и утюжа сыпавшуюся со столешниц утварь.
Вот оба, пыхтя и сопя как два орангутанга во время брачного сезона проскочили последние препятствие в виде резной табуретки, и со всего размаха в печатались в стену. Вслед за этим последовал мощный удар, словно таран со всего размаха врезался в неприятельские ворота. Картина, изображавшая пасторальный пейзаж дикой природы сорвалась с деревянной панели, и накрыла своим широким полотном застывшую в страстном объятии парочку.
На миг в помещении воцарилась гробовая тишина.– Разбились, кто-то из зрителей несмело выдвинул свою версию.
