– Так близко и сарай никто не занял и не ободрал?
Эрбат улыбнулся:
– Скоро доберутся. Ферма-то с подветренной стороны от моего дома.
– Ну так что?
Эрбат улыбнулся еще шире:
– Местный колорит ускользает от пришлых. Неважно. Сегодня ночью вы будете нюхать только горький дым, он и клопов отгонит.
Офицер обдумала его слова; потом лошадь мотнула головой, и всадница снова подобрала поводья:
– Спасибо, тартенал. Безопасного путешествия.
– И вам, атри-преда.
Отряд двинулся дальше. Эрбат, стоя на обочине, проводил воинов взглядом.
Лежа на животе у люка на крыше, он глядел вниз. В нижней комнате был настоящий зверинец, хотя и по-домашнему уютный. Серьезно, есть художники, которые охотно заплатят за такую сцену. Там бродили десять кур, то и дело с криком выскакивая из-под неуклюжих ног Ублалы Панга. Академик Джанат, сидя спиной к стене, катала в ладонях куриный пух, или как там это называется, прежде чем запихнуть его в джутовый мешок, который в дальнейшем должен был послужить подушкой – воистину, если академик чего-то о чем-то не знает, так того и знать не стоит. Хотя закрадывалась нотка опасения, что Бугг исцелил разум академика не на все сто. И был еще сам Бугг, сгорбившийся у очага и когтистой куриной лапой помешивающий куриный суп в дымящем котелке – эта подробность, как отметил Тегол, придавала всей сцене жутковатый смысл. Как и немелодичное мычание верного слуги.
Что и говорить, в доме теперь вдоволь еды. Пару недель назад на берегу канала нашли громадную рыбу-капабара, да и бывшие несушки уходили в небытие беспощадно, как урчание живота. Или две-три. Вернее, четыре – если считать, что у Ублалы Панга желудок только один, что вовсе не обязательно. Возможно, Селуш знает точно – ведь она обряжала много тел. В конце концов, у тартеналов больше органов, чем у людей. Жаль, что это не распространяется на мозги.
И все же невыразимая грусть одолевала Ублалу Панга. То ли любовь, то ли страх любви. Полукровка жил в мире печали, что, учитывая обстоятельства, было довольно странно. Его несомненное достоинство между ног привлекало множество поклонниц; в горящих женских глазах мелькали жадность, алчность, злобная конкуренция – короче, все черты, присущие духовенству. Тем не менее страдалец Ублала хотел, чтобы любили его самого.
И это превращало его в полного идиота.
– Ублала, – позвал Бугг, нависший над котелком с супом, – сделай милость, погляди наверх, проверь, принадлежат ли эти крохотные глазки, изучающие нас, моему хозяину. И если так, будь добр пригласить его к ужину.
Высоченный Ублала, подняв лицо к Теголу, оказался на расстоянии вытянутой руки. Улыбнувшись и потрепав великана по голове, Тегол сказал:
– Мой друг, если можно, сделай шаг от того, что здесь служит лестницей – а учитывая вялые попытки моего слуги произвести ремонт, это описание я употребляю намеренно, – чтобы я мог спуститься в манере, достойной моего положения.
– Чего?
– Уйди с дороги, олух!
Вжав голову в плечи и пятясь, Ублала заворчал:
– Ну чего он такой несчастный? – Он ткнул большим пальцем в сторону Тегола. – Миру скоро конец, а его это волнует? Нет. Не волнует. Его. Конец света. Да?
Тегол развернулся, чтобы нащупать ступней верхнюю ступеньку лестницы.
– Сладкоречивый Ублала Панг, ну как нам угнаться за потоком твоих мыслей? Я безнадежен. – Он свесился с края люка и начал елозить ногами.
Заговорил Бугг:
– С учетом вида, который вы нам предоставляете, хозяин, безнадежность – подходящее слово. Лучше отвернитесь, Джанат.
– Уже поздно, – ответила она.
– Я живу в окружении вуайеристов! – Тегол нащупал-таки ступеньку одной ногой и начал спускаться.
– А я думал, они – куры, – сказал Ублала.
Пронзительный птичий крик закончился хрустом.
– Ой!
Бугг вспылил:
– Проклятие, Панг! Сам будешь ее есть! Всю целиком! И готовить сам!
– Она первая мне под ноги сунулась! Если бы ты построил больше комнат, Бугг, такого не случилось бы.
– А если бы ты разминал свои проклятущие ноги в переулке – а лучше, если бы ты перестал ходить с кислой рожей и портить настроение постоянным нытьем…
– Тише, тише, – вмешался Тегол, спустившись с последней ступеньки. – Нервы у всех расшатаны, так что лучше нам…
– Хозяин, он только что расплющил курицу!
– Вуайериста, – поправил Ублала.
– …жить дружно, – закончил Тегол.
– Ну, – сказал Ублала. – И где мы это делаем?
– Делаем что? – спросила Джанат.
– Мне надо.
– Иди к сараю, – ответил Тегол, пихая Ублалу к двери, впрочем, безрезультатно. – Облегчись за складом, у сточной трубы. Потом воспользуйся листьями бурачника – он растет на мусорной куче – и помой руки в кривом корыте.
Просветлев лицом, великан юркнул в переулок.
Тегол повернулся к Буггу:
– Ну что ж, минута молчания по бывшей несушке.
