Буря Жнеца. Том 1 полностью

Пернатая ведьма не теряла времени. Прочь от кораблей, от несметных толп, от постоянно устремленных на нее взглядов – подозрительных и презрительных, – от вони сотен страдающих узников, падших эдур из Сепика, сплошь полукровок, то есть в глазах племен ниже по положению, чем летерийские рабы. Прочь от рыбаков с Нэмила; от четырех меднокожих воинов из Шал-Морзинна, снятых с потерявшего управление суденышка; от жителей Семи Городов, от уроженцев Эрлитана, островов Каранг, Пур-Атри и из других мест; от квонских моряков, утверждавших, что являются гражданами какой-то империи Малаз…

Среди них были воины, достойные стать претендентами. Лесоруб из разрушенного города мекросов, найденного флотом, кабалийский монах, молчаливая женщина в фарфоровой маске с одиннадцатью сокровенными знаками на лбу – ее нашли полумертвой на потрепанном штормом ялике к югу от Низины. Было и много других, сидящих закованными в трюмах кораблей других флотов. Кто они и откуда родом, по большому счету неважно; единственное, что занимало Пернатую ведьму в жалких созданиях, – это ошеломляющий набор богов, богинь, духов и Взошедших, которым они поклонялись. Молитвы на десятках языков, голоса, звенящие в оглушительной тишине, безответные мольбы о спасении.

В громадном хаотичном мире нет конца иллюзиям тех, кто мнит себя избранными. Уникальными среди сородичей, греющимися под внимательным взглядом заботливых богов, словно у каждого бога на самом деле уникальный лик, хотя все они – грани одного; и этот один давно отвернулся, чтобы вести вечную войну с самим собой. С небес падает дождем лишь безразличие, как пепел, жалящий глаза и дерущий горло.

Избранные… Самомнение небывалого размаха. Избранные – или мы все, или никто. Если верно первое, тогда нас всех ждет один судия, одна рука справедливости – богатых и должников, хозяев и рабов, убийц и убитых, насильников и жертв. Усердно моли́тесь – вдруг поможет – и оглядывайтесь на собственную тень. Но все же вероятнее, что никто не избран и не ждет никого судный день. У каждого смертного один конец впереди – забвение.

Если боги в самом деле существуют, то им нет ни малейшего дела до судеб смертных душ, разве только подчинить эту душу своей воле, сделать ее еще одним солдатом в бессмысленной саморазрушительной войне.

Сама Пернатая ведьма давно уже перестала думать на эту тему. Она обрела свою свободу, млея под благословенным дождем безразличия. Она будет поступать, как сочтет нужным, и даже боги не смогут ее остановить. Пусть сами придут к ней; приползут на коленях, затянутые в ее собственную игру.

Сейчас она медленно двигалась по подземелью под Старым дворцом. Прежде я была рабыней. Многие считают, что я и сейчас рабыня, но посмотрите на меня – я правлю этим погребенным царством. Я одна знаю, где расположены тайные палаты, я знаю, что ждет меня там. Я иду предопределенным путем и в нужное время получу трон.

Трон Забвения.

Пусть разыскивает ее старая самодовольная ведьма Урут с тысячью воображаемых секретов – знает Пернатая ведьма все эти секреты. Можно не бояться Урут Сэнгар – ее затянули заботы. О младшем сыне, о другом сыне, предавшем Рулада. О завоевании. Пропало тесное единство женщин эдур – они последовали за мужьями, назначенными в дальние места, они окружили себя рабынями-летерийками, подхалимами и должниками. Они стали беззаботными. Так или иначе, с Пернатой ведьмы довольно. Она снова в Летерасе; она, как и болван Удинаас, свободна от оков; и здесь, в катакомбах Старого дворца, никто ее не найдет.

Кладовые были полны – все собиралось по крохам в дни перед долгим путешествием через океаны. Имелись свежая вода, вино и пиво; сушеная рыба и мясо; в горшочках из обожженной глины хранились вяленые фрукты. В наличии постельные принадлежности, сменная одежда и больше сотни свитков, украденных из Имперской библиотеки: история нереков, тартеналов, фентов и совсем малоизвестных народов, захваченных летерийцами за последние семь или восемь веков.

Здесь же, под Старым дворцом, Пернатая ведьма обнаружила комнаты, где на полках вдоль стен хранились тысячи заплесневелых свитков, рассыпающихся глиняных табличек и источенных червями переплетенных томов. В тех, в которые она заглядывала, чаще всего поблекшие буквы были написаны летерийским тайным письмом, с трудом поддававшимся расшифровке. В некоторых старых рукописных томах язык был ей и вовсе незнаком.