Согнувшаяся над жаровней девушка резко повернулась, едва он вошел. Сырой, согретый воздух, напоенный запахами специй, сделал его почти пьяным. Он увидел широко раскрытые глаза.
– Турадал Бризед…
Странник чуть не пошатнулся, сделав шаг вперед. – Видишь, опять всё то же. Сделка…
Ее рука метнулась, повисла над углями жаровни. – Они все желают заключить сделку. Со мной.
– Оплоты, ведьма. Они сражаются как неуклюжие дряхлые старики. Против новых – против Садков. Лишь дурак назовет это танцем равных. Некогда сила была неуклюжей. А теперь она… – он усмехнулся, – сделав еще шаг, – изящна. Ты поняла? Поняла, ведьма, что я предлагаю тебе?
Она оскалилась, скрывая страх. – Нет. Ты смердишь выгребной ямой, Консорт – тебе здесь не место…
– Плитки так хотят играть, верно? А вместо этого складываются в ломаные узоры, вечно ломаные. Потока нет. Они вышли из моды. Вышли из моды, ведьма.
Рука сделала некий жест, глаза Пернатой Ведьмы скользнули за спину Странника.
Сзади раздался слабый голос: – Не делай этого.
Странник повернулся. – Куру Кан. Она призвала тебя. – Он засмеялся. – Дух, я могу изгнать тебя одним мгновением ока.
– Этого ей лучше не знать. Слушай мое предупреждение, Странник: ты впал в безрассудство. Тебя охватила иллюзия успеха. Неужели непонятно, что поразило тебя? Ты стоял слишком близко ко льду, осаждаемый бурей желаний пленного демона. Его амбициями, его жаждой.
Странник ощутил ледяной укол сомнения – но потряс головой: – Я Владыка Плиток, я Старший. Жалкий дух колодца не может заразить меня. Мои мысли чисты. Мое предназначение… – Он отвернулся, жестом отгоняя призрака. И чуть пошатнулся; пришлось встать поустойчивее.
Дух Цеды заговорил снова: – Странник, ты решил бросить вызов Садкам? А тебе не приходит в голову, что как у Плиток был Владыка, так есть он и у Садков?
– Не дури. Нет плиток, изображающих эти Садки…
– Не плитки. Карты. Да, у них есть Владыка. Ты станешь противостоять ему? Но зачем же?
Странник не отвечал, хотя ответ грохотал внутри черепа.
Куру Кан говорил: – Если ты бросишь Оплоты в бой против Садков, Странник, ты разрушишь союзы…
Странник фыркнул. – Они уже разрушены, Цеда. Это началось как поход на Увечного Бога с целью жестоко покарать его – как будто Падший совершил преступление самим фактом своего существования; но все уже изменилось. Старшие пробуждены, они осознали себя – нашли память о том, чем были прежде, поняли, чем могут стать. К тому же, – добавил он, надвигаясь на дрожащую ведьму – летерийку, – враг раздроблен, ослаблен…
– Они чужды тебе. Ты так уверен в истинности своего чутья? Может быть, враги заставили тебя поверить…
– Ты увлекся играми, Куру Кан. Вечный твой порок.
– Это не наша война, Странник.
– Нет, наша. Моя война. Война Рулада. Скованного Бога. Разве Старшие Боги так жаждут уничтожить Падшего?
– Они возжаждали бы, если бы понимали всё. Но они ослеплены жаждой воскрешения – они слепы, как ты сейчас. Все, кроме одного – создателя Садков. Самого К’рула. Слушай меня, Странник! Поднимая Оплоты против Садков, ты объявляешь войну К’рулу…
– Нет. Только его детям. Детям, которые при случае убьют его. Он им не нужен. Он ушел было, но теперь снова бродит по мирам и тащит за собой Плитки, Оплоты, древние места, ему хорошо знакомые. Вот подлинная война, Цеда!
– Точно. Идиотская ностальгия К’рула оказывается самым сильным ядом – хотя он еще этого не понял. Я мертв, Странник… тропы, по которым я прошел…
– Мне не интересны.
– Не делай этого. Не вступай в игру Увечного Бога!
Улыбающийся Странник размытым движением протянул руку. Схватил ведьму за горло. Поднял над полом.
В другой руке появился кинжал.
Она держала что-то в руке. Она дергалась, извивалась в отнимающем жизнь захвате; глаза выпучились, лицо потемнело. И тут ведьма выбросила вперед руку.
Воткнув отрезанный палец в левый глаз бога.
Странник ошеломленно заревел. Копье ослепительного света пронеслось по мозгу.
Его нож уже был вонзен в тело женщины. Он отшвырнул ее, покачнулся, ударив себя по лицу – кровь хлестала, что-то стучало по щеке, словно привязанное на нитке.
И тут она вернулась. Скрюченная рука мелькнула у лица – схватила что-то, оторвала – снова боль! Рядом раздался злорадный хрип: – Я собираю!
Она изогнулась, когда бог снова взмахнул клинком, взрезая плоть, пересчитывая острием рёбра.
Она забрала глаз. Глаз пропал, глаз сжат кровавой рукой.
Но на клинке блестит кровь. Много. Вполне достаточно.
