— Гитлер? Пока что, вместо того, чтобы строить, он разрушает.
Старый Видлинг был убежден, что Рейхстаг велел поджечь сам Гитлер, и Герман разделял его точку зрения. Вообще было противно думать, что человечек, которого он, Герман, по сей день считал душевнобольным, стал канцлером, — но так оно было, и с этим фактом пришлось примириться. Больше мне Майеру замечания делать не стоит, подумал Герман горько. Майер, один из его каменщиков, состоял в национал-социалистической партии и для пролетария вел себя весьма нагло. Он не был плохим работником, но не выносил, когда кто-то делал ему замечание. Однажды, во время последней предвыборной кампании, они с Германом сильно поссорились, Майер обклеил забор вокруг стройплощадки картинками с рожей Гитлера, и Герман велел их сорвать. «Чем?» — спросил Майер. «Да ногтями», — посоветовал Герман вежливо.
Беттина снова умолкла, на этот раз довольная — невеста тоже терпеть не могла Гитлера. Как всякий богатый человек, она боялась, что новая и непонятная власть может разрушить ее благополучие.
Нарисовав еще несколько деталей, Герман с сожалением закрыл блокнот — это сооружение, по его мнению, стоило больше, чем вся современная архитектура.
— Где-то тут должна быть гробница Сципиона, — сказала Беттина, когда они снова вышли на ведущую к термам аллею пиний.
Гробница так гробница, подумал Герман умиротворенно. Погода была еще теплее, чем вчера, и он похвалил себя за то, что осмелился оставить пальто в гостинице, правда, утром, когда они вышли, в пиджаке было прохладно, зато сейчас — в самый раз.
Гробницу Сципиона они так и не нашли, она затерялась где-то между резиденциями посольств, и ни один указатель ее существования не подтверждал. Пройдя немалое расстояние вдоль стены Аврелия, они вышли к арке Друза.
— Не упал бы Друз с коня и не погиб, возможно, Римская империя держалась бы по сей день, — стал Герман фантазировать.
Беттина опять уткнулась в путеводитель.
— Где-то здесь должна начинаться виа Аппиа, — сказала она.
— Наверное, это она и есть, — заметил Герман, указывая на узкую улицу, выходящую за пределы города. Она была вымощена гладкими камнями, отшлифованными за века ногами пешеходов и копытами коней.
— Правильно, — кивнула Беттина. — Пойдем по ней?
— Куда? В Капую? — сыронизировал Герман.
— Почему в Капую? Я хочу посмотреть катакомбы.
Герман заколебался — катакомбы его напрочь не интересовали, но он не хотел постоянно противоречить невесте.
— А мавзолей Цецилии Метеллы находится тоже где-то там? — спросил он.
Беттина полистала путеводитель.
— Да, как раз рядом с катакомбами святого Себастиана.
Путь был длинным и скучным, с обеих сторон вид закрывала высокая каменная стена, за которой прятались виллы богатых владельцев латифундий. Скоро выяснилось, что автор путеводителя весьма вольно обращался с расстояниями — по карте они давно должны были дойти, а впереди все еще не виднелось ничего, похожего на мавзолей или на катакомбы.
— Может, повернем обратно? — предложил Герман.
Беттина взорвалась:
— Конечно, по своим римским развалинам ты готов бродить часами, а когда я один-единственный раз хочу посмотреть что-то, что меня интересует, ты сразу начинаешь брыкаться.
Герман смутился — до сих пор нога в теплом климате вела себя очень даже прилично, но этот марш-бросок для нее был чересчур. Однако делать было нечего, если он приведет этот аргумент, он даст в руки Беттины сильный козырь на всю оставшуюся жизнь — видишь, какая я великодушная, вышла замуж за инвалида.
Беттине и самой приходилось нелегко, высокие каблуки, без которых подобные дамочки из дому носа не высовывают, на каждом шагу застревали в промежутках между камнями. К тому же и пальто она оставить дома не решилась и хотя и расстегнула его и распахнула, все равно раскраснелась, как гранат.
— Тебе же самой трудно, — сказал Герман сочувственно.
Беттина гордо подняла голову.
— И что с того? Разве Иисусу Христу было легко, когда его вели на Голгофу? Да и Петру было непросто, он ведь знал, что если не сбежит из Рима, его убьют, и все же остался. Возможно, где-то примерно здесь они и встретились.
— Кто?
— Как кто? Иисус и Петр, естественно. Ты не помнишь, как Петр, уходя по виа Аппиа из Рима, увидел Иисуса, и тот у него спросил: «Камо грядеши?»
— Насколько мне известно, Иисус к тому времени был давно мертв.
— Ну как ты не понимешь! Это же было чудо!
— Ах чудо…
Некоторое время они молча брели по дороге, затем Герман сказал:
— Все равно я не могу понять, как это ты и с тобой вместе полмира никак не может жить без этих двух евреев.
— Каких двух евреев?
— Да Иисуса и Петра! Они ведь оба евреи, как и остальные апостолы. Почему вы не хотите жить своей жизнью, почему все киваете на них?
— А вот теперь ты говоришь, как Гитлер, — обиделась Беттина.
— Ничего подобного. В отличие от Гитлера я против евреев ничего не имею. Ну, возможно, они считают себя немного более умными, чем это есть на самом деле, — но верно и то, что они отнюдь не дураки. Однако почему мы должны поклоняться их святым, вот этого я не понимаю.
