Бутлегер полностью

Внезапно, словно вода, хлынувшая из-за обрушившейся плотины, в моё сознание ворвались обрывки воспоминаний. И самое пугающее, что это были не мои воспоминания. Чужие. Они напоминали яркие, болезненные вспышки.

...Жаркое сицилийское солнце, выжигающее каменистые склоны... Я – молодой и глупый, сбегаю из дома в маленькой сицилийской деревушке, мечтая о новой жизни. Мне... Восемнадцать. Да. Восемнадцать лет исполнилось как раз за день до побега. В Палермо нахожу корабль, следующий в Нью-Йорк. В голове крутятся чужие обещания, сияющие, как золото: «Комфортное путешествие», «Тёплый приём в Америке»... Потом –лицо матери, измождённое, с глазами, полными слёз...Я не сказал ей, что ухожу навсегда, но она, похоже, поняла. А потом — обман. Теснота, смрад, стоны... Кулак в живот, от которого перехватило дыхание... Чужой голос, хриплый, с акцентом: «Джованни...ты не охренел ли, сопляк? " Но я держусь, потому что у меня есть цель. Дядя Винченцо. Я должен найти его в Нью-Йорке...

Воспоминания резко оборвались, отозвавшись в голове очередным приступом боли. Я на эту боль уже не обращал внимание. Хрен с ним, пусть болит что угодно и где угодно, тут проблема похуже нарисовалась. Потому что я, в некотором роде... совсем не я?

– Джованни. Джонни...

Имя, которое сам же и произнёс вслух, эхом прозвучало в сознании. Моё имя? Нет... Имя тела. Тела этого тощего парнишки, в котором я, Макс Соколов, теперь нахожусь.

— Джонни... — прошептал онемевшими губами, а потом не выдержал и тихо рассмеялся.

Похоже, именно так люди и сходят с ума. А что? Может, меня слишком сильно били по голове. Кстати, она реально болит, просто жесть как. Теперь сижу в каком-то деревянном ящике и на полном серьезе вспоминаю побег из сицилийского городишки, считая при этом себя каким-то сраным Джованни.

Смеялся я недолго. Буквально минуту. Потому что потом пришла следующая мысль. Даже не мысль, знание. Сейчас –1925 год. Причём я был уверен в этом на сто процентов. Я просто это знал!

И еще я знал, что нахожусь в трюме корабля, везущего отчаявшихся в «землю обетованную», в страну, которая должна изменить нашу жизнь.

Все. На этом воспоминания чертового Джованни заканчивались. Учитывая, насколько сильно болит башка, думаю, его тоже били. Не один раз. Наверное, поэтому мысли пацана в моей голове какие-то рваные, кусочные.

Я попытался вдохнуть побольше воздуха. Мне просто жизненно необходимо было подышать. Глубоко. Абсурдность происходящего грозила просто-напросто взорвать мой мозг.

Но воздух снова обжёг лёгкие смрадом. Меня чуть вырвало.

Как такое может быть?! Почему?!

Вопросы метались, как пойманные под стеклянный стакан мухи. Я помнил падение, удар, зелёный свет... и всё. А теперь — это. Чужое тело. Чужое время. Чужая жизнь, которую я даже не могу осознать полностью. Просто какие-то обрывки.

Где-то совсем рядом раздался стон, перешедший в приступ кашля. Потом ещё один, но уже с другой стороны. Похоже, у меня имелись соседи.

За стенкой моего «ящика» кто-то забормотал на незнакомом языке — гортанном, певучем. Я прислушался. Итальянский? Вроде бы да. А потом вдруг понял, что совершенно непонятные слова начинают медленно проникать в мою голову. Они начинают звучать как нечто привычное. То есть... Две минуты и – вуаля! Оказывается я великолепно знаю итальянский язык! По крайней мере теперь.

– А... Ну да... – Я тихонько качнул головой, недоумевая с того, что отношусь ко всему происходящему слишком спокойно. – Джованни... Сицилия. Ясное дело, мне знаком итальянский... Потому что я, сука, сам итальянец!

Еще один нервный смешок вырвался из моего рта. Я зажмурился, пытаясь собрать мысли в кучу.

Дядя Винни. Винченцо Скализе. Родной брат отца. Он уехал из дома давным-давно и сейчас вроде должен жить в Нью-Йорке. Более того, мать Джованни неоднократно говорила, что дядя Винни связался не с теми людьми. Мафия...

Мать... Она родом не с Сицилии. Она – неаполитанка. Для нее Сицилия так и осталась чужой, непонятой. Она никогда не одобряла систему сицилийской "семейственности".