– Смотрю, итальяшка тоже хочет отхватить по башке? – Помятое лицо Кевина снова возникло в открытом люке.
— Эй! Слышишь?! Джонни не при чём! Это я его уговорил! – Прокряхтел из-за перегородки Патрик.
Надзиратель в ответ лишь презрительно хмыкнул, обнажив жёлтые зубы. Он опустил тяжёлую ступеньку и спрыгнул в мой «ящик», заполняя собой почти всё свободное пространство. Запах пота, дешёвого табака и агрессии стал невыносимым.
— «Не при чём»? — Надзиратель засмеялся. — Весь трюм из-за вас бунтовал. А громче всех разорялся этот макаронник! Орал, что мы обещали роскошные каюты и вкусную еду? Помнишь, а, Джонни? Вы, щенки, решили, что можете жаловаться? Вы решили, что можете подбить остальных на бунт? Мой приятель Томми до сих пор хромает по вашей вине.
Кевин нагнулся ко мне. От него отвратительно воняло луком и гнилью.
— Я тебе помогу вспомнить, сука!
Дубинка взметнулась вверх. Я увидел блеск металлического набалдашника в тусклом свете. Инстинкт кричал:
Удар пришёлся по предплечью. Жгучая, ломающая боль пронзила конечность до самого плеча. Я, не сдержавшись, вскрикнул, дико, по-звериному. Но уже в следующее мгновение сдал зубы, обрывая крик. Не собираюсь радовать всяких ублюдочных мудаков своей реакцией.
Одноглазый сделал шаг назад, окинув меня довольным взглядом:
— Вот вам урок, щенки! На корабле вы – никто! Здесь вы – жалкие кучи дерьма, не больше.
Кевин хмыкнул, развернулся и полез вверх. Он выбрался по той же самой ступеньке наружу, затем слева раздались два глухих удара и стон. Патрик. Снова досталось ему.
— Чистите свои конуры до блеска к утру. Или получите в два раза больше. Поняли? – Рявкнул Одноглазый.
Дверца захлопнулась, засов загремел. Свет погас, оставив меня в удушающем полумраке.
Я сидел на полу, прислушиваясь к удаляющимся шагам Кевина и думал. Не о чем-то конкретном, нет. Я пытался понять, что за эмоции бурлят во мне сейчас. Это было похоже на огонь, который из тлеющего уголька превращается в полноценное пламя. Судя по всему, сквозь боль и непонимание пробивался острый осколок моего прежнего «я». Цинизм. Ярость. Желание выжить любой ценой. Вот, что питало этот странный огонь.
— Ты как? — спросил я в сторону крохотного оконца, имевшегося на перегородке.
— Лучше, чем ты, наверное. — Ответил Патрик. Его голос дрожал. Пацан явно боролся с желанием взвыть от боли.— Спасибо.
— За что? — я свернулся калачиком, пытаясь совладать с пульсирующим огнем в предплечье.
– Отвлек его. Я же понял, почему ты влез в наш разговор. В итоге он избил нас обоих, но это лучше, чем одного. Потому что одному досталось бы гораздо больше. Кевин тот еще садист.
– Так поступил бы любой.
— Нет, не любой, — возразил Патрик, — Я думал, ты меня сдашь. Скажешь, что вся история с бунтом – моих рук дело. Я же начал возмущаться первым. И тебя подбил.
Я промолчал. Не потому что скромничал, а потому что, хрен его знает, что у них тут на самом деле произошло. Не помню ни черта. Видимо и правда Джонни знатно отхватил по голове.
К тому же, мне сейчас было совершенно плевать, кто и зачем устроил этот бунт, о котором все талдычат. Меня волновали гораздо более важные вещи.
Например, как добраться до Америки в целости и сохранности, как выбраться из этого дерьма и как найти дядю Винни, кем бы он не был.
Не знаю, каким чудом я, Макс Соколов, оказался в теле этого итальянского парня, да еще в 1925 году, и, наверное, не особо хочу знать. Потому что во всем случившемся есть несомненный плюс. Я так охренительно спрятался от Артёма Леонидовича Волкова, что можно хотя бы об этой проблеме забыть. А вот о насущных не мешает позаботиться.
День сменил ночь. Или ночь сменила день. Не знаю. Всё слилось, смешалось в кучу в этом чёртовом деревянном аду. Боль стала привычным фоном — ныло ушибленное предплечье, гудели синяки от ударов Кевина, голова раскалывалась от жажды и вони. Интересно, сколько времени Джованни провел в "ящике"? Судя по состоянию его тела – слишком много.
Однако лежать на деревянном полу и ныть – идея такое себе. Если изображать жертву, страдать, можно реально поверить в безвыходность ситуации. Как говорил один мой старый друг – все проблемы от ничего неделанья. Соответственно, просто найди, чем заняться и тогда все начнет налаживаться.
Поэтому мы с Патриком, который, видимо, мыслил так же, ковыряли грязную плесень со стен и пола тупыми обломками досок. Каждый со своей стороны, в своей клетке. Было очевидно, что задание идиотское — кому, к чёртовой матери, нужна чистота в этих «ящиках»? — однако мы оба упорно продолжали выполнять поставленную придурком Кевином задачу.
