Получается, пацан решил смыться в Америку, разыскать там родственника и поменять свою жизнь к лучшему...Если сейчас 1925 год, то, в принципе, у него были все шансы. Главное – не тупить. Америка, сухой закон, разгул мафии...и дядя Винченцо, в котором сопляк был уверен на сто процентов.
Черт... А ведь это единственный крючок, за который можно зацепиться. Смутная надежда парня Джованни... Для меня — самый настоящий шанс. Кем бы ни был этот дядя Винни, в любом случае, в мире Сухого закона мафия — это власть. Это деньги. Это выживание. А у меня, между прочим, в данном плане ничего не поменялось. Я мандец как хочу жить. Теперь – еще больше. Тем более, что...господин Волков с его претензиями остался где-то очень далеко... Лет этак на сто вперед.
– Ахаха! Выкуси, скотина! – Со смехом сообщил я деревянному потолку, а потом еще, в порыве эмоций, показал жест, конкретно объясняющий, что нужно выкусить. И неважно, что Артём Леонидович этого не видел. Мне все равно стало немного легче.
Но сначала надо было выбраться из деревянного короба. Выбраться с долбанного корабля. Интересно... Что случилось? Почему мальчишку приковали цепью, как преступника?
Я попытался пошевелиться, оценить крепость цепи. Она была короткой, прикрепленной к тяжёлому железному кольцу, вбитому в пол. Потянул кольцо, оно не поддалось. Дерево подо мной оказалось влажным, но достаточно толстым. Ничего не сломать.
Внезапно снаружи раздались тяжёлые шаги. Грубые, уверенные, сопровождаемые лязгом металла. Похоже, ключей. Моё сердце бешено заколотилось где-то в горле. Шаги приближались к «ящику», в котором сидел я.
– Кто-то идет за мной...— машинально произнес вслух.
– Идёт за нами, — поправил меня другой голос, слабый, но достаточно внятный.
Он доносился из соседней конуры. Не справа, где кто-то несколько минут назад бормотал по-итальянски, а слева.
Перегородка, разделявшая "комнатки" была слишком тонкой, к тому же, вверху имелось некое подобие вентиляционного оконца. Поэтому, наверное, я хорошо расслышал соседа.
Любопытно, но невидимый собеседник говорил со мной на английском. Значит, он не итальянец. Наверное... Но и не американец, не англичанин. То, что язык ему неродной, выдавал певучий, мелодичный акцент.
– Эй, ты кто? – Я подполз к перегородке, насколько это вообще было возможным. Цепь держала крепко, не позволяя передвигаться свободно.
– Патрик. Я – Патрик О'Брайн. Ты чего, Джованни? Совсем тебе башку отбили? Мы перекинулись парой слов ещё в порту, пока нас вели к трюму. А потом я вместе с тобой подписался на этот чертов бунт...
Патрик... Что, блин, еще за Патрик?
Только успел подумать об этом, как в голове мелькнула картинка. Ирландец. Худой, с веснушками и глазами, полными безнадёжной храбрости. Лет семнадцати, может, чуть больше.
Свет сверху стал ярче. Заскрежетал засов, и дверца над моей головой с грохотом откинулась. В проёме возникла фигура. Гигантская на фоне тусклого освещения.
Мужик, конечно, выглядел фактурно. Широкоплечий, в потрёпанной форме, с лицом, похожим на измятый кусок свиного сала, покрытым щетиной, со шрамом через левый глаз, который у него не открывался. В руке — короткая, толстая дубинка с металлическим набалдашником. Надзиратель, что ли?
– Джонни-боец, ты там еще не сдох? — голос мужика был хриплым и неприятным. Будто напильником водили по металлу.
Еще в наличие имелся сильный акцент. Не итальянский, не английский... Ирландский? Да. Похоже на то, как говорит Патрик. Только у этого, одноглазого со шрамом, акцент сильнее.
– Ну ты и сволочь, Кевин. Бьешь тех, кто не может ответить, и получаешь от этого удовольствие. – Громко высказался через перегородку мой сосед
Что вообще-то, с точки зрения разумности, было крайне непредусмотрительно. Глупо называть сволочью человека, у которого есть палка в руке, когда у тебя палки нет, а сам ты сидишь как собака на цепи.
— А, оба проснулись! Отлично. Думали, поди, что про вас уже забыли, да? Не судьба. Время платить за беспорядок. – Мерзким голосом ответил Патрику Кевин.
В следующую секунду он исчез из поля видимости, а рядом послышался грохот открываемой дверцы. Затем – звуки глухих ударов и тихий стон. Похоже, этот урод не знает, что такое "землячество". Потому что сейчас Кевин несколько раз ударил такого же ирландца как он сам.
Мои мышцы напряглись. Какое-то странное чувство внутри меня, чувство, свойственное Максу, а не Джонни, не позволяло промолчать. Не позволяло бездействовать, пока этот ублюдок лупцует пацана, который в два раза младше и несомненно в два раза слабее.
— Эй, Кевин... – Позвал я одноглазого, пытаясь отвлечь его внимание от Патрика.
Судя по звукам этот урод вошёл во вкус. Такими темпами он парнишку совсем угробит. По идее, меня это не очень должно волновать, но отчего-то волнует. Далекое, почти забытое чувство справедливости упорно толкало к действиям.
Хотя, где-то внутри, наравне с желанием помочь Патрику, тихо попискивало чувство самосохранения. Оно настойчиво повторяло мне, что я поступаю очень глупо, но кто бы его послушал.
