Человек – существо общественное. Родившись среди людей, он всю жизнь тянется к ним, сам не сознавая причины, не подозревая, что это качество заложено в нем самой природой. Человек поносит общество последними словами, борется против его устоев, но не понимает, что прожить без него он не сможет. Люди собираются в кучки, образуя новые сообщества, противостоящие существующим, и пытаются создать новую модель того же самого общества, так как строительный материал тот же. Каждая страна строит свою собственную модель, считает ее наилучшей и также уподобляется человеку со своим характером, темпераментом и скрытыми недостатками. Чем больше национальностей в государстве, тем противоречивее и неустойчивее ее характер. Чем выше его нестабильность, тем выше темперамент, стремление к внешнему проявлению.
Так ведет себя и человек. Чем больше он чувствует за собой недостатков, тем выше его реакционная способность, так как эти же недостатки он активно ищет в других и, находя, клеймит их всеми правдами и неправдами. Попадая в неприятные ситуации, он не ищет причину в себе, а старается переложить вину на других, а чаще всего – на общество. Так и получается, что ругаем свое отражение, без которого жить не можем. Заводя пружину до отказа с помощью своих недостатков, мы оказываемся в ситуации, которой физически не должно существовать – находясь среди множества людей, мы оказываемся одинокими.
Многие миллионы людей живут в изоляции при открытых дверях. И снова виноваты не мы сами, а кто-то, в крайнем случае – судьба. Очень удобно! Если что-то не получается, то мы сразу же вспоминаем судьбу или правительство, а при удаче – мы хвалим только себя и гордимся своими достижениями. Выпячивая свои достоинства, мы зачастую не понимаем, что сами себе копаем яму, потому что последующие неудачи низвергнут нас в еще более глубокую пропасть, где властвуют темные силы нашей души. И тогда появляется страх, который с вами не церемонится, доводя психику до состояния, которое многие люди уже не контролируют. Из страха они убивают других людей или самих себя, калечат души других, особенно близких людей, которые более или менее терпеливо к ним относятся.
Я поймал себя на мысли, что, думая на тему «человек» я неизбежно скатываюсь к страху. Не знаю, правильны ли мои рассуждения, но моя личная жизнь подтверждает их. Брошенный на произвол судьбы, я, чтобы не опустить руки окончательно, ввел для себя определенный тюремный распорядок. Не зная, что может меня ожидать впоследствии, я на всякий случай стал тренировать свою память, вспоминая и заучивая наизусть все, что мог вспомнить.
Первые попытки зашифровать и запомнить тексты полностью провалились, так как я не мог поручиться за их точность. Где-то я читал, что мозг активно работает в течение четверти часа, а потом устает и заставить его работать можно или после эмоциональной встряски или непродолжительного отдыха. Чередовать умственную и физическую нагрузку я поначалу не рискнул, так как быстро уставал физически. Поэтому после сеанса запоминания я расслаблялся и позволял течь мыслям так, как им этого хотелось. Мешать мне никто не мешал, создавалось впечатление, что обо мне забыли. Судя по всему, этого и стоило ожидать. Тем для обдумывания у меня было множество, но мысли возвращались все время к одному – моему теперешнему положению.
Вот и сейчас я лежал и прислушивался к мыслям о страхе и двух моих новых врагах – Петерсоне и шерифе, но не со стороны моего к ним отношения, а об их собственных проблемах, приведших их к гибели. То, что они погибли как люди, мне было ясно как день. Мне иногда даже было их жалко. Но, с другой стороны, во всем виноваты они сами. Взять, к примеру, шерифа. Каким мог быть его жизненный путь?
Шериф постоянно пытался самоутвердиться, приняв за основу образ напористого, грубого и внушающего если не ужас, то невольное уважение к его личности, ковбоя. Он своим поведением как бы олицетворял всесильную руку закона. Провозгласив лозунг «от меня не уйдешь» он спрятался за него, как за каменную стену. Можно быть уверенным в том, что вырос он в семье, где тем или иным образом его чувства подавлялись с помощью принуждения. Это могло быть или запугивание, или излишняя строгость. Имея перед глазами пример грубого подавления, он и сам использовал этот прием, пряча за ним свой личный страх. Встречая даже слабый отпор, шериф не мог сдерживать страх и выходил из себя потому, что сдержать страх невозможно. И тем самым он подписал себе приговор. Занимаемое им положение и состояние его души не могли не заинтересовать наших «оппонентов». Он был готов к этому по всем параметрам, бери его голыми руками и используй, как тебе вздумается.
