Другое дело – Петерсон. Как личность он, наверное, был намного более высокого порядка, чем шериф. Он прошел большую школу в своей жизни, если добился высокого положения в научных кругах. Но манера его поведения показывала, что совесть его не совсем чиста. Не зная, в каких условиях ему пришлось делать свою карьеру, я мог только предположить, что он стал «нужным» человеком для определенных лиц. Например, попал он в поле зрения нашего директора еще на Земле. Не обладая ярко выраженными научными способностями, он делал все вовремя, не доставляя хлопот своему патрону. Постепенно директор поручал ему дела, которые он должен был делать сам, и Петерсон быстро и красиво с ними справлялся. Можно быть на все сто уверенным, что вскоре без Петерсона невозможно было обойтись.
Авторитет патрона резко возрос, так как теперь он справлялся со своими делами вовремя и успевал всегда и везде. Обладая к тому же научным даром, что я не исключал, он оказался достаточным претендентом на нынешнее место. И как он мог пойти на такое повышение, не прихватив с собой своего «доброго гения»? Получается, что фактически институтом руководил Петерсон, оставляя за своим шефом почетное право первого голоса, а может быть только право первой подписи. И, зная, что научный работник из него не получится, он мог сообразить себе комплекс, боясь, в конце концов, потерять свое место.
Роль «серого кардинала» хотя и дает большую власть, но сопряжена с большим риском быть съеденным кем-то, кто более умен и коварен. Поэтому Петерсон, скорее всего, и создает невыносимые условия для работы тем людям, кого он подозревает в этих качествах. Не совсем разбираясь в таинствах науки, он, тем не менее, умеет оценить масштабность той или иной работы и последствия ее успешного завершения. Пример с Анной тому прямое подтверждение, так как общественный резонанс мог возвысить ее в научных кругах и соответственно, разоблачить его собственную позицию. Такого закомплексованного человека также грех было не использовать. Сначала подталкивать в нужном направлении, а затем, когда его роль будет сыграна, пожертвовать им для собственного прикрытия. Честно говоря, жалости к нему у меня не было абсолютно никакой. Этот человек сделал себя таким сам и расплачивался теперь за содеянное.
Итак, два совершенно разных человека оказались в одной упряжке, но связывало их одно – страх за свое положение, явно незаслуженное ими.
Я попытался представить себе, могут ли оказаться моими врагами еще кто-нибудь из чиновников, поддерживающих порядок на станции.
Начальник полиции, судя по его словам, ко мне не имел каких-то личных претензий. Его поведение было скорее доброжелательным, чем агрессивным, поэтому я не стал промывать ему косточки.
Прокурор? Я видел его несколько раз, но он произвел на меня впечатление человека, скорее недовольного своим положением, чем карьериста, занимающего не свое место. Возможно, он считает, что станция для него, скорее – наказание, чем трамплин для дальнейшего роста. Его может вывести из равновесия только отзыв на Землю. Чем может заинтересовать мое дело такого человека? Задержали вора, свидетели есть, в общем-то – ничего интересного. Чем туманнее дело, тем скорее он должен захотеть от него избавиться. Поэтому я его тоже оставил в покое.
Честно говоря, я многого не понимал в создавшейся ситуации. Допустим, я вор. Что я могу украсть у людей? Деньги? Так их здесь нет, все расчеты безналичные. Личные вещи? И что я с ними делал бы дальше? Носить их на себе? Так человек увидит и узнает свою вещь. Прятать у себя в квартире – улика налицо. Это может делать только больной или совсем глупый от жадности человек. Кажется, это называется клептоманией. Воровство ради воровства. Продать ворованные вещи здесь можно было только идиоту.
Что еще? Что может цениться на этой станции? Может быть, информация? Это уже теплее. Информация – это продукт, который и производит станция. Но, насколько я понял, пропажи происходили у частных лиц на их квартирах. Какой смысл им держать эту информацию у себя дома? И как ею мог воспользоваться вор? Выдать за свою – рискованно, передать на Землю – тоже быстро раскрывается, если это делать по официальным каналам. А по неофициальным – дорого. Хотя дорого – это понятие растяжимое. Есть же у Анны подруга, которая согласна отправить телеграмму родственникам, правда, не за свой счет, но это уже детали. И она же могла как-нибудь поделиться с Анной методом передачи зашифрованной информации.
И книга, занесенная в память компьютера, тоже появилась не случайно. Анна, сама этого не подозревая, вышла на воровской канал. С ума сойти можно! Так что же мне делать? Есть возможность распутать это дело и, тем самым, обелить себя, но это означает, что тогда я лишусь более или менее надежного канала, по которому я мог бы передать столь необходимую информацию. А чего я добьюсь, если не буду бороться? Бесконечного ожидания, и, соответственно, полного провала? Сколько же мне могут присудить? Лет десять или больше?
