Об этом, конечно, можно было договориться с подозреваемыми, обещав избавить одного из них от уголовного преследования, но этот компромисс оставлял в душе Эдуарда ощущение отнятой победы. Он предполагал (и несколько раз брался доказать Лере), что те, кто может вот так, до абсурдности обезличенно, как если бы перед ними была корова, зарезать прохожего – это, скорее всего, подлые дэвы: загадочная, враждебная человечеству раса.
В противоречие этой теории родителями оболтусов были люди. Можно было прижать мать, пригрозив, что, если один из братьев не признает вину, посадят и второго ее сына, и ее саму. Доказательную базу, которой без признания не хватало и на одного брата, эта простая женщина вряд ли сумеет проанализировать. Сына ждал надрывный разговор, после чего из него можно будет хоть кишки доставать. Но изящнее, конечно, было получить прямое признание.
– Думаешь, заговорит?
– Есть план, – самодовольно ответил Эдуард.
Склонность подчиненного покрасоваться Хайруллин считал вредной, так что, когда Эдуард распускал хвост в его присутствии, он не упускал возможности выдернуть из него пару перьев.
– Изложи план Гоше и отдай подозреваемого ему на допрос. Пусть тренируется.
– Я, значит, его поймал, а признание – Гоше? – обиделся Эдуард, вмиг почувствовав себя ощипанным. – Так дела не делаются, товарищ полковник!
– Ты мне не рассказывай, как дела делаются, – холодно осадил его Хайруллин. – Мне нужно, чтобы ты другим занимался. Ты с соседями пообщался, что у них по «кипарису» происходит? В главке с кем контактируешь? Ни с кем делиться не хочешь, все сам. У нас серьезная охота, а ты дворняг палкой гоняешь. – Эдуард косился на него, шумно дыша от гнева. – Надо воспитывать пацана.
– Я что ему – отец? – буркнул Эдуард, но сразу чертыхнулся: – А, черт…
Он понимающе посмотрел на Хайруллина, как бы уловив, к чему тот вел. О прошлом Гоши в отделе не говорили. Однако откуда-то, точно не через Хайруллина, просочилось, что матери этого беспризорника нет в живых, а с отцом они разорвали отношения. И как-то без слов всеми уяснилось, что обсуждать это не нужно, будто мрачную тайну, которую все они разделили.
Вообще-то, ничего, кроме практической пользы, Хайруллин не имел в виду, но теперь и сам подумал о принятой ими ответственности.
– Некому за него отвечать, кроме нас… Слушай, расследование твое. Не хочешь отдавать – отбирать не буду. Закроешь одного из гостей – только спасибо скажу. Но если провалишь работу по туркам – пощады не жди.
– Дождешься от тебя пощады, – проворчал Эдуард без прежней враждебности. – Ты меня к стенке поставишь, если я кражу спичек завалю.
– Я решаю поставленные задачи. Ни я сам, ни вы, ни черт лысый меня не заботят. И получается – заметь – хорошо.
– А чего о Гоше тогда переживаешь? Тоже решаешь поставленную задачу?
Хайруллин промолчал, глядя на него все равно что оловянная фигура.
– Сволочь ты, товарищ полковник.
– Сукин сын тебе товарищ.
Эдуард написал Гоше, и тот вскоре вбежал в кабинет. На парня пока скидывали рутину, вроде обзвона инстанций и приведения в порядок папок и файлов. Гоша почти ни о чем не спрашивал, но за всеми наблюдал, совался через плечо, под руку, а если его гнали, то тяжело, недобро смотрел и молча уходил. Вскоре все стали предпочитать давать ему пояснения и отпускать с миром.
Даже когда Хайруллин представил Гошу коллективу, было видно, что новенький чересчур надменен для сопляка, подобранного с улицы. Не такое выражение лица обычно имеют те, кто лишился дома. Не этот взгляд породистого пса, вышвырнутого с чемпионской выставки за порог, знающего, где он отныне находится, – но знающего, и кто он.
Узнав, что нужно писать в строке опросного листа в соответствии с указом № NNNN, Гоша приходил в восторг. Как быть с тем, что новое требование входит в противоречие с постановлением № MMMM?.. Гоша, уймись уже, просто ставь прочерк и пиши, что тебе нужно, в строке «иные данные». Новичок ловко обнаруживал все эти несоответствия, сбитые пазы, проржавевшие скобы и наспех вбитые гвозди, которые удерживали эшеровскую башню отечественного законодательства, и, похоже, ждал, когда же сможет первым указать: «Смотрите! Ха-ха! Смотрите!» – на ее давно ожидаемое обрушение.
Гоша, не перебивая и не отводя взгляда, выслушал Эдуарда, который изложил ему суть дела.
– Ну что, Георгий, как допрашивать будешь? – спросил Хайруллин. – Чему тебя наставники учили?
– Сначала расспрошу обо всех несущественных обстоятельствах, не компрометирующих ни его, ни брата. Пусть поддакивает. Потом, как расслабится, прямо задам вопрос о нападении. «В какой момент твой брат ударил потерпевшего?» Он начнет юлить. Послушаю его, поймаю на лжи, пройдусь по фактам. Дескать, мне же все известно.
– Он будет настаивать на том, что знать не знает ни о каком нападении, – возразил Эдуард. – Да, были там с братом, натоптали, но никого не видели, вот и выясняйте, что там после нашего ухода случилось.
– Я не буду упоминать следы, – парировал Гоша. – Пусть сначала постоит на том, что их там вовсе не было. Что брат дома был, а он сам – у девушки. А я – кадры с камер…
