– Всегда считал недоумками и тех и других. Фантазеры.
– Не совершай эту ошибку, – воспитательно предостерег Эдуард. – В основном они как раз очень смышленые ребята. С ними не драться надо, а аргументированно убеждать. Тут терпение нужно, а мы… Накричал, чтобы не услышать ответа, в угол поставил – и вроде как ты уже прав.
– Встречал только кретинов.
– Возможно, это с тобой хотели общаться только кретины?
Эдуард остановил машину среди бесконечно тянущихся бетонных заборов, осевших, обессиленных, и потому удерживаемое ими пасмурное небо где-то у горизонта все-таки падало. Серый камень был помечен красно-черным кровоподтеком – боевая наклейка «Антифа в атаке», оставленная храбрым диверсантом. Из-за оград, как глупые животные из стойл, пялились выбитыми окнами старые безликие постройки. Смутно доносилась бухающая музыка, чей-то неразборчивый разговор. На пустынной рассыпающейся дороге звуки казались случайно притащенными с последней населенной улицы.
Коллеги миновали проходную: охранник кивнул Эдуарду и с подозрением присмотрелся к Гоше. Площадка, на которую они вышли, видимо, служила погрузочной зоной древнего завода. Земля, как скованное чудище, проступала через трещины в асфальте. Жесткой шерстью торчала трава, по которой дожди размазали слякоть. Когда-то кипевшие жизнью цеха остыли, их крошащиеся стены походили на корку, изъеденную насекомыми. Однако в этом запустении было припарковано довольно много машин, в том числе недешевых. Музыка стала громче.
– Добро пожаловать в Амстердам, – объявил Эдуард. – Держись меня, рот не открывай: загубишь дело.
Гоша обиженно поджал губы, но кивнул. На ветру, протискивающемся сквозь щели, он запахнулся в свою куртенку, смотревшуюся жалкой и грязной на фоне модного пуховика коллеги. Эдуард повел протеже к постройке, возведенной в качестве административного здания. Она обветшала и была густо покрыта малоосмысленными рисунками, но окна были целыми, а дверь – прочной. У крыльца стояла группа крепких ребят, которые ни слова не сказали Эдуарду и запомнили – как щелкнула камера в глазах – Гошу.
За порогом начинался тесный коридор, ведущий мимо многочисленных дверей. Это напоминало офисный центр, а не бандитское логово. Впрочем, как должно выглядеть бандитское логово? Было на удивление многолюдно. Обитатели толкались у общей кофемашины, отовсюду раздавались споры и смех, затихавшие при виде гостей. Встреченные теснились к стене, пропуская по-хозяйски идущего Эдуарда. Не обмениваясь лишними репликами, он кое-кого приветствовал за руку, избранных дружелюбно хлопал по спине.
Некоторые комнаты были открыты; на стенах висели флаги с профилем Алексиевского креста и вариациями коловрата, черно-желто-белые стяги с различными гербами. Похоже, тут был представлен весь правый спектр: от неоязычников и панславистов до православных радикалов и монархистов. Коридор загромождали стеллажи с пропагандистской литературой и брошюрами. Лежали листовки, рекламирующие концерты специфических групп и лекции идеологической направленности.
Раздавались голоса: «Проект омовения сапог русского солдата в Индийском океане исполнен. Это делает нас державой ведической…» «Опросы показывают, что на референдуме жители Южной Сибири проголосовали бы за создание нового субъекта…» «Гены тех, кто убивал русских, евреев и цыган, еще текут в их венах…» «Планы создания ногайской автономии на востоке Ставропольского края просочились в прессу. В связи с изменением демографического баланса в регионе, связанным в том числе с турецким освоением края…» «Благосостояние москвичей рухнуло из-за наплыва беженцев! В бюджетной сфере забыли о премиях! Низкоквалифицированный труд выдавлен приезжими. Местные без работы!»
Чем дальше шли Эдуард с Гошей, тем отчетливее становилась музыка, бьющаяся между стенами. Они одолели замусоренную галерею, соединявшую два здания, и выбрались в просторный цех.
Все ценное было растащено отсюда десятилетия назад. Сверху свисали гниющие обмотки. Ржавые перекрытия были загажены птицами – несколько голубей металось, не зная, куда спрятаться от молотящих в потолок басов. Световые окна сделались коричневыми, как зубы дезоморфинового наркомана. Недостаток солнца восполняли прокуренно горящие подвесные промышленные лампы.
Крыша, видимо, протекала, так что часть помещения накрывал жестяной каркасный навес. Под ним собралась небольшая толпа, в центре которой самозабвенно отплясывал лысый парень в олимпийке. Вокруг качались от натуги закрепленные на цепях колонки. Барабан бил с перегрузом, до костей сотрясая доходягу. Тот входил в резонанс, шатаясь телом и устраивая ногами бешеную скачку. Лицо его, лишившееся выражения, порозовело и покрылось испариной. Племенной ритм возбуждал зрителей, среди которых возникали судороги.
Эдуард стал пританцовывать вслед за ними, но что-то совершенно неподходящее.
– Атас, полиция! – крикнули в толпе, и несколько человек рванули прочь. Музыка оборвалась, и раздался скрипучий напев.
