Палка в ее руках ушла в воду, и под самой поверхностью скользнула широкими извивами прочь водяная змея, заставив Тини дернуться от омерзения, а с другой стороны брода болото вдруг лопнуло затхлыми брызгами, и огромный львоящер распахнул кроваво-красную пасть и бросился на путников.
Сир Персиваль не успел вырвать из ножен меч: чудовище появилось слишком внезапно для него, не знающего этот край и его опасности. Он попятился, и немедля нога его скользнула на кочке, подло выбив из равновесия, и он упал в густо-грязную топкую воду, прижав ножны бедром так, что меч застрял, отнял у него необходимое мгновение… Руки Тини опередили и его, и ее собственный разум: вперед, стремительным полукружием стрелу на тетиву, растянуть до самых губ — и синеперое древко пронзило голову чудовища, впившись в алое нёбо и пробив челюсть насквозь, не дав зубам сомкнуться на ноге упавшего рыцаря. Следующая стрела вонзилась ящеру в глаз.
Сир Персиваль вскочил на ноги, обнажил меч, но зверь уже с тихим бульканьем погрузился в топь. Темная вода вскипела алым под зеленым кружевом ряски.
— Славный выстрел, — сказал сир Персиваль, и неясно было, с восхищением больше или с удивлением, и посмотрел Тини в глаза. — Вы спасли мне жизнь.
— Дозор защищает нас всех, — пробормотала девушка, смутившись, до того песенно и громко прозвучали его последние слова. — Я только… самую малость вернула долг.
Сир Персиваль засмеялся.
— Мне эта малость весьма дорога. Благодарю вас.
Тини смогла только неловко кивнуть в ответ, но мысль о том, что она в самом деле оказалась полезна, что ее умения впервые оказались не чудаческой блажью перезревшей девицы, а способными спасти жизнь, грела ее крепче уже клонившегося к закату солнца.
Они пробирались через низкорослый лесок в стороне от Горячки, где было немного суше, когда сир Персиваль вдруг замер, удержал Тини за локоть.
— Слышите? — спросил он тихо.
Тини прислушалась и уловила доносящееся из-за деревьев пение: не птичье, а человеческое.
— Каков нахал! — усмехнувшись почти одобрительно, Персиваль покачал головой. — Еще и поет.
Они зашагали на голос. Вскоре Тини различила слова:
— Была моя любовь прекрасна, словно лето, и волосы ее…
За деревьями завиднелось дрожащее пламя костра. Тини держала наготове лук, но сир Персиваль не прикоснулся к своему оружию: видно, дезертир этот не был опасен. Увидав их, беглец оборвал пение и дернулся было встать, но, видно, слишком устал, чтобы снова пускаться в бегство. Он был еще молод, хоть и не мальчишка, каким Тини его воображала, темноволосый и крепко, кругло сложенный, чуть не до макушки забрызганный болотной грязью и совершенно обессилевший.
— Застрелите меня за дезертирство? — спросил он скорее с изнеможением, чем со страхом, глядя на лук у Тини в руках.
Сир Персиваль подошел к костру.
— Ты еще не принес присягу Дозору, поэтому дезертиром называться не можешь. Но и вольным тоже.
— Я ничего не крал! У лорда не крал, и у вас тоже! — воскликнул беглец, и Тини подумала, что в одном он в самом деле не солгал: припасов при нем не было вовсе, и оружия тоже, только из кармана куртки выглядывали алые бутоны невесть зачем собранных жгучецветов. — Сын милорда сам подарил мне это серебро!
Судя по утомленному раздражению на лица сира Персиваля, он слышал это далеко не в первый раз.
— В корзине с яйцами? — спросил он.
— Он сказал спрятать, чтобы стража не заметила!
— С чего же подобная щедрость?
— Я испек для него пирог в форме дракона! И он сказал, я должен держать собственный трактир и на себя кухарить, а не мыть котлы на кухне!
— Я передам лорду-стюарду, чтобы такое дарование не унижали мытьем посуды, — сказал на это сир Персиваль, решительно взял пленника за плечо и повернулся к Тини: — Покажете путь к ближайшему селению? Болот с меня довольно на сегодня.
— Это земли лорда Голдстоуна, — ответила Тини. — Я провожу вас в его замок.
Когда они подошли к воротам, луна давно уже сияла высоко, а на стенах ей вторили движущиеся факелы: во двор стекались явно собранные для ее поисков воины. Сестра тоже была здесь и, вскрикнув от облегчения, бросилась к Тини, едва та ступила в ворота.
— Мы думали, ты сгинула в болотах! Мне привиделось… — Тини торопливо отвела ее в сторону, пока сир Персиваль не заметил, что его худородную проводницу встречает дочь лорда, и не догадался о том, кто она в самом деле такая.
— Я помогала сиру Персивалю искать пленника. — Тини указала сестре на своего спутника, говорившего о чём-то с капитаном стражи на другой стороне двора. Пойманный дезертир стоял неподалеку и, не помышляя о новом побеге, смотрел на Куини, как зачарованный.
— А это тот самый пленник, — сказала Тини сестре.
— Меня зовут Якоб, — сам себя представил тот.
— Он вор и врун, — объявила Тини, отметив, что Куини глядит на него отнюдь не сообразно его положению. — Украл у сына лорда серебро и говорит, что это плата за пирог.
Куини улыбнулась еще шире и теплее.
— Так вы пекарь, милый? — воскликнула она.
Якоб помотал головой, потом кивнул и протянул ей свои жгучецветы.
***
