– Надо же! Значит, в поход меня зовет наш князь. – Опричник, покачиваясь, выпрямился и упер руки в бока, видимо, забыв, что из одежды на нем нет и нитки. – И кого гонцом прислал?! Вымеска крепачьего. Без году холопа. Кем там, по сплетням, была твоя мать? Ключницей? Портомойкой? Не знаю даже, которому из слухов больше верить. Нет, не уважу Ярополка. Никуда не поеду. Уж ежели я ему так надобен, пущай пришлет кого-то более достойного. Нести княжье слово должен истинный боярин, а не пес без роду-племени. Али еще лучше: пусть Ярополк самолично сюда на поклон заявится да попросит так, как следует просить наследника рода Калыган.
Всеволод побледнел и стиснул кулаки до побелевших костяшек, но все-таки сдержался. Коротко выдохнул сквозь зубы, прежде чем тихо ответить:
– Ты пьян, боярин. Потому только я сделаю вид, что слов твоих не слышал. А волю князя придется исполнить, сам знаешь. Выступаем завтра утром. Засветло.
Тютюря еще мгновение хранил на лице надменное выражение, но, видя, что подначка не удалась, расплылся в улыбке, показав красивые ровные зубы.
– Балясничаю я, шуткую, значит, разве не ясно? Неужто поозоровать уже нельзя, а, воевода? Ты-то вечно вон смурной, аки кобель без суки, потому-то шуток и не понимаешь. Ха-ха. Все, полно, балую я, ничего боле.
– Рад твоей забаве, – процедил Всеволод, скрестив руки на груди, чтобы не дай бог не дать им волю. – Надеюсь, не забудешь со столь же развеселой миной расплатиться с Ипполитом за учиненный погром и столованье.
– С кем?
– С хозяином корчмы.
– Что… это тоже приказ князя?
– Нет, простая порядочность, которая, как я слышал, не перевелась еще среди дворян. Даже наследников рода Калыган, выбившихся, опять же, судя по слухам, в бояре только тем, что грабили купцов на трактах и обирали крестьянские подворья, да к тому же такие, на которых и мужиков-то не было, только бабы да дети малолетние. И, по людской молве, не гнушались твои предки ни худой овцой, ни паршивой курицей, ни крынкой с застоялой простоквашей. Вот только стоит ли верить подобным сплетням, как считаешь?
Натягивающий штаны Митька замер. Стиснул зубы так, что заходили желваки. Взгляд его, слегка затуманенный хмелем, наполнился палящей яростью. Ладонь опричника потянулась к рукояти сабли.
– А вот этого делать я не советую, – протянул Всеволод как можно безразличней. – Напасть на городского воеводу, да еще безоружного… Пожалуй, этого тебе не простит даже Ярополк.
Видя, что Калыга передумал делать глупости, Всеволод удовлетворенно кивнул.
– Не забудь уплатить Ипполиту виру [21] за погром, – напомнил он опричнику и, не говоря более ни слова, прикрыл за собой дверь.
Домой воевода добрался далеко за полдень. Душившая город парная мга никуда не делась, но здесь, в тени холма и раскинувшегося на нем детинца, она ощущалась не так сильно. Совсем ненамного. Недостаточно, чтобы чувствовать себя комфортно, а не лещом на раскаленной сковороде.
Спешившись, Всеволод первым делом подвел Ярку к стоящему под навесом позеленевшему от сырости корыту. Он терпеливо носил в него воду из колодца, пока Ярка утоляла жажду. Лишь напоив кобылу, воевода напился сам. Затем он стянул пропотевшую стеганку вместе с рубахой и ополоснулся. Холодная вода ожгла кожу, словно веник из крапивы. Фыркая и тряся мокрыми волосами, с которых веером разлетались блестящие бисеринки капель, Всеволод не заметил, как на крыльцо вышла Смиляна.
– Ну и где же тебя носит? Дело-то уж скоро к закату, а ты, небось, и не обедал. Осунулся вон весь, скоро одна кожа да кости останутся. И кому тогда надобен будет такой рубака? Вроде бы большой детина, а ума – кот наплакал!
– Полно тебе, Смиляна, не ворчи, – добродушно отозвался Всеволод, распрягая лошадь и закидывая седло на коновязь. – С самого утра по воле Ярополка важным поручением был занят. Не пристало городскому воеводе пузо набивать, пока дела княжьи не решены.
Низенькая пухленькая старушка, стоящая под двускатным козырьком крыльца, возмущенно фыркнула. Будучи кормилицей Всеволода, Смиляна напрочь игнорировала его чин, обращаясь с окольничим как с безусым отроком, чем часто вгоняла его в ступор, заставляя устыдиться опрометчивых поступков. Вот и сейчас, уперев руки в бока, она сердито покачала головой, словно дивясь неразумности великовозрастного чада.
– У тваво Ярополка что ни дело, так не на жисть, а на смерть. Можно подумать, от тарелки каши у него казны недостанет али прыщ в причинном месте выскочит. Так что хватит глупости языком молоть, быстро за стол!
Всеволод рассмеялся и натянул рубаху. Отерев рукой лицо, он зашел в еще светлый, не успевший потемнеть от времени сруб. Дом, построенный им для так и не состоявшейся семьи. Дом, который теперь стал слишком большим для них двоих.
На столе в светлице его ждали теплые щи, румяные пироги с грибами и кувшин ячменного кваса. Воевода набросился на еду, как оголодавший волк. Смиляна, сев напротив и подперев лицо сморщенной ладошкой, с довольной улыбкой наблюдала, как снедь исчезает со стола.
