– Для начала в Калиград. Во Внутреннем круге Хоровода есть люди… могущественные люди, которые помогут разобраться в том, что здесь произошло. Как так случилось, что Эхо Безднорожденного смогло воплотиться в этом богами позабытом крае. Почему никто из Бдящих об этом даже не догадывался. И в конце концов, нужно узнать, что искал Раститель. Как видишь, дел хватает, к тому ж таких, чья важность много выше, чем повинная у князя.
– Другими словами, ты предлагаешь мне сбежать?
– Не думаю, что кто-нибудь тебя за то осудит. Все знают, каков характер Ярополка. Доброхотный князь жесток…
– И я не хочу, чтобы убитый горем отец начал на меня и моих близких охоту. Может быть, я был слепцом, может быть, по старой дружбе не замечал всех грехов Ярополка, но одно могу сказать точно: со мной он всегда был честен. Я не вправе отплатить ему чем-то иным. Петр был в этом походе под моей опекой, в моей дружине, а значит, мне и отвечать…
– Ты чертов дурак! – взорвалась Врасопряха, и голос ее надломился. – Ярополку наплевать на твою верность. Она ему безразлична, а вот ты мне – нет. Я не хочу, чтобы с тобой случилось что-нибудь дурное. Только не с тобой!
Врасопряха отвернулась, и воевода понял, что марьгородская колдунья, бесстрашная ведьма с Лысого холма, пытается скрыть слезы. Спешившись, он подошел к кудеснице и осторожно тронул ее за ногу.
– Мужчины! Вечно вы заставляете нас плакать, как будто вас этому специально где-то учат, – проворчала ведьма, вытирая глаза тыльной стороной ладони.
– Не стоим мы того.
– Сама знаю.
– И все равно плачешь. – Всеволод ухмыльнулся. – Ай-яй, и что скажут придворные колдуны Калиграда, когда увидят столь растрепанную ведьму?
Врасопряха некоторое время смотрела на него покрасневшими глазами, затем тяжело вздохнула.
– Ничего. Хороводу придется подождать. Ты же не думаешь, что я брошу тебя одного на растерзание Ярополку? Али позабыл первую доктрину Хоровода? Невинные – неприкосновенны, даже если они идиоты, сами сующие голову в петлю. В любом случае Доброхотному князю придется меня выслушать. А слово ведьмы с Лысого холма пока что еще не пустой звук. Городское вече Марь-города еще не полностью в его власти, и я думаю, что смогу…
Стрела, фырча оперением, прилетела из рощи на другой стороне луга. Пущенная из сплетения кривых стволов боярышника, она медленно взобралась по пологой дуге в небо и, казалось, набрала скорость только на излете. Попав Врасопряхе в спину, кедровое древко пробило колдунью насквозь. Окровавленный наконечник высунулся из груди кудесницы на добрые два вершка. Удар вышел настолько сильным, что пригнул ведьму к конской шее. Животное испуганно вздрогнуло всем телом, принялось топтать размокшую буро-коричневую грязь.
– Варя, нет!
Крик Всеволода слился с хриплым кашлем Врасопряхи. Покачнувшись, волшебница вывалилась из седла в объятья воеводы. Судорожно хватая его за рукав рубахи, кудесница задыхалась, захлебываясь кровью, которая непрестанно лилась у нее изо рта.
Отчаянный вопрос «что делать?» набатом стучал в голове Всеволода, пока он обламывал хвост стрелы, пока укладывал на мокрую землю Врасопряху и рывком разрывал лиф ее платья. Стальной треугольный наконечник торчал из груди колдуньи в месте схождения ключиц. Смешавшись с каплями дождя, кровь стекала по алебастровой коже веды тонкими алыми ручейками. На поверхности озерца, образовавшегося меж худеньких плеч, пузырилась розовая пена. С каждым новым выдохом ведьмы пузырей становилось только больше.
– Насколько… все… плохо? – проталкивая слова сквозь кровавые вздохи, прохрипела Врасопряха.
Радужки ее глаз посерели от боли и страха. Но что Всеволод мог ей ответить? Ему уже приходилось видеть подобные раны. Выживших после них – никогда.
– Все… все будет хорошо. Даже шрама не останется, – выдавил из себя Всеволод. И собственный голос даже ему показался чужим и фальшивым.
Врасопряха внезапно расслабилась и попыталась улыбнуться залитыми кровью губами.
– Ты так и… не научился… врать…
От бессилия воеводе захотелось взвыть.
Оторвав рукав от подаренной крестьянами рубахи, он подсунул смятый комок ткани под спину колдуньи, прижал его к ране, но кровь не останавливалась.
«Почему она не останавливается?»
Врасопряха с сочувствием смотрела на него, хрипло втягивая ртом воздух. Она уже не кашляла, но каждый вдох сопровождался тихим свистом из дыры в спине. Весь подбородок ведьмы был залит кармином. Пошарив слабеющей рукой, волховуша нащупала его ладонь. Сжала ее с неожиданной силой, но слова, которые затем произнесла колдунья, дались ей уже с видимым трудом.
– Не… закрывай… свое… сердце… Всеволод…
– Я не…
Слеза хрустальной бусинкой сбежала по бледной щеке кудесницы, чтобы затеряться в тысяче других, падавших на ее лицо. Врасопряха замолчала. Грудь ее перестала вздыматься и опадать. Огонь, горевший в чудесных глазах, угас. Та, кто подарила Всеволоду надежду, умерла.
«Умерла».
