Ломкая, обращенная колдовством в стекло трава хрустела под копытами коней. Рассыпалась в мелкое крошево. Шедшие бок о бок Ярка и Рябинка неуверенно переставляли ноги по острым осколкам, испуганно пряли ушами, постоянно озирались. Лошадям не нравилось находиться здесь, в погубленном чарами бору. Их можно было понять. Лес вокруг не вызывал других чувств, кроме тревоги. Привычная пуща растеряла все свое величие и краски, застыв грядой черно-серых обелисков, торчащих из тусклой коричневой земли. Столбы эти, словно сотворенные из кристаллизованного дыма, представляли собой стволы погубленных деревьев, подпирающих тонкими крыжами пасмурное небо. Ветви некогда красивых красных сосен растеряли всю хвою, которая серым пеплом устлала землю. Теперь деревья стояли обнаженные, растопырив руки-ветки с острыми перстами. Всеволод и Врасопряха вместе со своими лошадьми были единственными живыми существами на пару верст окрест. Ни птиц, ни животных, ни живых растений. Казалось, даже ветер перестал шуметь, беззвучно рассекая воздух в паутине обращенных в хрусталь крон. Единственный звук, порой нарушавший могильную тишину кладбища, в которое обратились Ясные боры, являл собой громкий треск с последующим грохотом и звоном. Это под собственным весом отламывались, падали и разбивались на осколки крупные ветви стеклянных исполинов. Не считая этих звуков, над бором висела тишина. Лес закутался в нее как в погребальный саван. Онемевший. Голый. Мертвый.
– Как думаешь, жизнь когда-нибудь сюда вернется? – не в силах более терпеть гнетущее безмолвие, спросил у Врасопряхи воевода.
– Она всегда возвращается, – помолчав, ответила волховуша, – но случится это еще ох как нескоро.
Посмотрев на небо, которое быстро затягивали серые тучи, кудесница накинула на голову капюшон плаща. Разговаривать ей явно не хотелось. Тронув бока Рябинки каблуками, веда вынудила рыжую лошадку идти быстрее. Шаг каурой был короче, чем аллюр обычной лошади, и волховуше временами приходилось подстегивать ее, чтобы нагнать Ярку.
Постепенно гранитно-стеклянное крошево под копытами коней сменила серо-бурая осклизлая грязь низины. С небес заморосил противный мелкий дождь. Просеиваясь через решето низко висящих туч, он серебристым просом наполнил потяжелевший влажный воздух. Вдали сверкнула молния, и через несколько мгновений до них добралось слабое ворчание грома. Стоящая невдалеке мачта вдруг накренилась, вздыбила корнями почву и, вырвав цельный пласт земли, повалилась на тропу, обламывая вставшие на пути ветви соседей. Грохот эхом разошелся по мертвому бору, заставив задрожать другие остовы деревьев. Рухнувший в бурую грязь окаменелый ствол сосны раскололся, словно колонна в древнем храме. Лошади испуганно заржали и затопали ногами, натягивая поводья, грозя сбросить седоков. Потребовалось время, чтобы их успокоить и объехать неожиданно возникшую преграду. После этого происшествия желание покинуть разрушающийся лес у Всеволода и Врасопряхи стало еще сильней. Однако прошел по крайней мере час, пока они добрались до границы блеклого места, носившего когда-то имя Ясные боры. Весь этот час дождь лил не переставая.
Край сгубленной колдовством земли виднелся четко, словно проведенная в песке черта. Рубеж, отделивший живое от мертвого. Всего в нескольких шагах от копыт Ярки безжизненная почва, припорошенная частицами стекла, сменялась буйной зеленью обычного лесного луга. Прибитая дождем к земле трава зелеными волнами убегала к противоположной стороне поляны, к зарослям боярышника, покрытым гроздьями белых кружевных цветов. Туда, где буйствовала жизнь.
– Вот мы и выбрались, – задорно сказал Всеволод, желая приободрить кудесницу. Уж слишком долго волховуша выглядела задумчивой и грустной. – Еще немного, и конец Заречью, выйдем прямиком на хоженые тропы. А к вечеру, глядишь, и наш обоз нагоним.
– Не возвращайся, Всеволод, – тихо неожиданно обронила Врасопряха из глубины плаща.
– Что?!
Потянув за ремень повода, кудесница развернула свою лошадку к Ярке. Встала напротив воеводы.
– Ярополк не поймет, даже не попытается понять, что здесь случилось. Он потерял в этом походе сына из-за своей беспечности, но обвинит он во всем того, кого сочтет в ответе за собственный проступок. Мы оба знаем, кем окажется этот человек. Его горе не помилует тебя и не простит.
Всеволод молчал. Совсем недавно, всего несколько дней назад, он бы возразил ей. Сказал, что слишком хорошо знает своего князя, своего старого товарища, и сказанное ею неправда, но сейчас… Сейчас Всеволод уже не был в этом так уверен.
Волховуша сложила лодочкой ладони на луке седла. Тонкие струйки дождевой воды стекали с края ее капюшона, падая на красивые руки веды маленьким серебряным водопадом.
– Оставь его. Пойдем лучше со мной, – сказала колдунья порывисто, блеснув опаловыми радужками из тьмы накидки.
– И куда же?
