Стоящий за ее спиной Ксыр, напротив, оставался безучастным. Расслабившись и опустив плечи, он разглядывал сохнущие на жердях рыбачьи сети отрешенным, равнодушным взглядом. Светло-голубые глаза парня, скрытые за полуопущенными веками, казались совершенно безжизненными.
– Ярополк правильно сделал, что послал тебя на холм, – сказала ворожея, выслушав рассказ.
– Думаешь, эта Скверна – колдовство? Наведенный кем-то черный аводь [26]?
– Может быть, не знаю. Но в одном ты прав. Разбираться следует на месте, так что жди нас завтра. Так и быть, я и Ксыр примкнем к твоему отряду.
– Добро, – кивнул воевода. Несмотря на неприязнь к колдунам, он был рад, что один из них станет прикрывать дружине спину. Да и ворожея эта казалась вроде даже ничего. По сравнению с остальной кудесной братией, встреченной Всеволодом на жизненном пути, его новоявленная знакомая просто излучала радушие. Оставалось выяснить лишь одно…
– Послушай, – Всеволод удержал собиравшуюся уходить женщину, – ты так и не сказала, как тебя зовут?
Колдунья улыбнулась, тепло и непринужденно, став на мгновение похожей на обычную посадскую девушку. Взглянула на Всеволода своими странными глазами, которые сейчас походили на бездонные агатовые омуты, и тихо ответила:
– Зови меня Врасопряхой, воевода.
Все началось, как только последние лучи светила скрылись за выщербленным зубцами гор горизонтом. Горячий студень, накрывший Марь-город, вдруг дрогнул, затрепетал, медленно сползая под легким дуновением ветра. Подвядшая за день трава заколосилась под его гребенкой, как нечесаные космы старика, шевелясь сначала мягко, еле видно, но с каждой секундой колыхаясь все сильнее. И вот уже жесткие порывы низко пригнули ее к земле. Ветер, набирая силу, закачал деревья, зашелестел листвой, подхватывая пыль и мусор с улиц. Хлопая ставнями и трепля пологи над опустевшим торжищем, он с залихватским свистом ворвался в слободу, словно атаман разбойничьей шайки. Стрелой пролетев между клетей и изб, качнув набат на каланче, ветер с воем залетел на холм с детинцем. Играючи сорвав со шпиля повалуши раздвоенный алый стяг с вышитым на нем ястребом, он, комкая, унес его в беспокойные курящиеся тучи.
Довольные подношением грозовые великаны приветствовали его, прорезав окоем изломанным расколом молнии. Ярко-белая вспышка на миг превратила реальность в игру света и теней, в скопление неясных силуэтов с острыми краями. За отблеском тут же грохнул гром. Да так, что эхо загуляло по колодцам, а в окнах бояр задребезжали стекла. Перепуганные горожане выглядывали на улицу, чтобы убедиться в том, что Перун не спустился в своей колеснице на грешную землю для последней битвы. Или, того хуже, в городе не начался пожар. Перепуганные дети, зарывшись в теплые объятья матерей, не осмеливались даже плакать.
Стихия, проведя впечатляющую прелюдию, перешла к не менее эффектному основному действу. Стремясь показать ничтожным смертным свою силу, гроза ревела и стенала. Сотрясая воздух, беспрестанно пронзая его яркими сполохами, она, словно раненое чудовище, билась в агонии и разрушала все вокруг. Качаясь на волнах, стонали струги и ладьи, ударяясь бортами о причал. Глухо пел детинец. В домах громогласно выбивали дробь запертые ставни. Казалось, конец мира близок.
Наконец ветер поутих, и капризно одутловатые лица туч расплакались, омывая грешную землю шумным ливнем. Хлещущие с небес струи слез избивали город брызжущими батогами. За несколько минут на улицах и во дворах образовались кипящие от капель лужи. Еще мгновение, и они слились в единые мутные потоки, устремившиеся к вспененной свинцово-сизой поверхности Ижены. Будто маленькие дети, ищущие материнской ласки, ручьи вливались в реку, чтобы безвозвратно раствориться, сгинуть, затерявшись в ее неторопливых водах. Раскаты грома, теперь уже не такие оглушительные, напоминали надсадный мокрый кашель старика.
Дождь перестал идти далеко за полночь. К тому времени он уже растерял все свои силы, напоминая о недавнем буйстве лишь негромким шелестом капель, легким касанием щекотавших мокрую листву. Темный облачный покров, в последние несколько часов стягивавший небо, расступился. В образовавшейся прорехе показался блин луны. Как только голубоватые лучи упали на землю, холмы и лес зажглись безумным миллиардом серебристых бусин. Сверкающие жемчужины висели на ветках и хвое, пойманные в ловушки лохматых кедровых лап. Это дождевые капли заиграли отраженным светом. Мнилось, будто небесный свод рухнул на земную твердь. Город и окружающие его предместья в мгновение ока превратились в продолжение безбрежного вселенского пространства. Мрачной негостеприимной бездны, вобравшей в себя звезды из бескрайней пустоты.
До рассвета оставалось всего несколько часов.
