– Что бы там ни было, отцовская дружина с этим разберется, – надменно задрал нос княжич. – Не было еще такого, чтобы марьгородские воины не смогли какую бестию осилить. Вы, любезная волховуша, главное, не путайтесь у нас под ногами, когда дойдет до горячей сечи.
– Я изо всех сил постараюсь не тревожить твою рать, о светлый княже. Сожмусь в комочек и пережду в кустах, пока ты и твои доблестные воины будете расправляться с нашими ворогами, – смиренно произнесла ворожея, но Всеволод видел скрываемое ею лукавство. Бесят, плясавших во взгляде Врасопряхи.
А вот Петр, судя по всему, нет.
– Вот именно, негоже женщине вставать между мужчиной и опасностью. Мы сами все порешим, скажи, Всеволод?
– Сделаем все, что в наших силах, коли дело не коснется чародейской порчи. Ну а ежели колдовство черное на топях встретим, то государыня Врасопряха с ним совладать поможет, – после короткого раздумья подтвердил воевода и, неодобрительно посмотрев на молодого княжича, добавил: – По моей и Ярополка просьбе. Потому и тебе, Петр, следовало бы поблагодарить кудесницу за это. Желательно прямо здесь и сейчас.
Мальчишка было скорчил недовольную мордашку, но, придавленный тяжелым взглядом Всеволода, недовольно буркнул:
– Благодарю… э-э-э… госпожа.
Рыжий и высокий остроносый княжич внешностью все больше напоминал отца. Окольничий был уверен, что с годами плечи юноши станут шире, взгляд приобретет свойственную мужчине уверенность, руки – твердость, а прыщи сойдут. «Скоро Петр чертами превратится в молодого Ярополка. Прискорбно только, что во всем остальном он начинает до боли походить на мать», – отметил про себя Всеволод. Отметил с сожалением, от которого ему перед самим собою стало стыдно.
Кудесница в ответ на вынужденную благодарность княжича церемонно поклонилась. Однако воевода видел, что на губах Врасопряхи играет все та же легкая улыбка, из-за которой ее действия казались чуть ли не насмешкой. По счастью, Петр этого не заметил.
– Хоровод рад оказать услугу владетелю Марь-города. Быть может, после завершения похода Ярополк станет хоть немного серьезнее относиться к нашим советам и перестанет делать вид, что Лысого холма не существует.
– Пока что рано говорить о возвращении, мы еще и за стены-то не вышли. Плохая это примета, – проворчал Всеволод, отвязывая Ярку и гнедого, принадлежащего Петру, от вкопанных в землю жердей. Необструганные слеги служили опорами строительных лесов, в которые завернулись недостроенные стены Колокшиных ворот. Передав удила мерина княжичу, Всеволод взял под уздцы свою кобылу и зашагал вслед за колонной. Врасопряха и юноша двинулись за ним.
Город разбудил протяжный трубный звук. Солнце уже выглянуло из-за горизонта, золотя лучами стройный ряд еловых макушек недалекого леса. Осветило зорькой холм с кремлем, одев башни в расшитую блестящим бисером кисею. Маковка на повалуше, крытая выкрашенным охрой лемехом, засверкала, как сокровищница царя Замаха. Свет и пришедшее с ним тепло заставили туман откатиться к подножию утеса. Туда, где все еще властвовала тень. Туда, где второй год зодчие возводили внешнюю городскую стену и высокие проезжие ворота, которые уже стали именовать Колокшими. Именно из них, из-под острых стрел пузатых кранов со ступальными колесами и почти законченной крыши гульбища, раздался этот звук – заунывное пение боевого рога.
Если бы в этот ранний час по марьгородскому Северному тракту ехал всадник или шел путник, он встретил бы идущих по дороге кметов. Немногочисленная колонна вышагивала по камням большака под прапором цвета свежей крови. Остановившись на обочине, странник почтительно склонил бы голову перед гарцующим на гнедке молодым княжичем. По-свойски кивнул бы воеводе, прослывшему в народе «своим человеком». Заинтригованный, он, несомненно, проводил бы взглядом странную женщину в черном, которая ехала верхом на низкорослой рыжей лошадке. Не отставая ни на шаг, за всадницей следовал рослый парень. Настоящий богатырь, красавец, он бы напугал его своим странным неподвижным взглядом.
Так все случилось бы, повстречай дружина на своем пути всадника или одинокого странника. Но отряд не встретил никого и остался незамечен. Пройдя под стенами Марь-города, дружина вскоре скрылась, растворившись в утренней мгле.
