Всеволод заметил, что сидящие по лавкам бояре наконец-то проявили интерес. Зашептались, наклонившись друг к другу, закивали головами, морща лбы. Воевода и сам хорошо помнил прошлый год. Год странный, необычный. Небывалую доселе пору, когда ночную тьму разгонял свет бегущей к горизонту сверкающей звезды. Огненная слеза, стекая по куполу небосвода, волочила за собой зеленый шлейф хвоста. Вспомнил он и небо, щедро исцарапанное росчерками метеоров. Многие тогда твердили, что сие – знамение накануне великих бедствий: мора, глада али большой войны. Но пока ничего страшного не произошло. Те же пограничные стычки, разъезды по лесам, те же хвори, от которых схоронили людей не больше и не меньше, чем всегда. Привычная и размеренная жизнь Марь-города шла своим чередом и ничем примечательным от прошлых лет не отличалась. То есть не отличалась до этого момента.
– Год, говоришь, – еще сильнее помрачнел Ярополк. – Так что ж вы, сучьи дети, раньше-то молчали? Ждали, пока эта ваша скверность до Китяжского тракта дорастет? Али самого Калиграда?
От слов князя болотник сжался и поник. Снова нервно затеребил в руках валенку [5], что-то едва слышно бормоча и тряся козлиной бородой.
– Такить… поначалу все не так уж худо было… Энто, значит, нам и помститься не могло чаво дурного. У кого корова али овца пропадет… у кого дитятко. Токмо в лесу такое частенько случается… Грешили на медведя, да лютого зверя… пока Скверность из трясин выходить не стала… Тогда-то мы уж все и разумели… энто… боимся сильно, светлый князь. Не дай сгинуть… Сами мы не выдюжим, пропадем…
Ярополк надсадно крякнул, раздраженно стукнул окованным бронзой концом посоха по полу, и в глазах его промелькнул недобрый блеск.
– Дети у них пропадали, – проворчал князь. – Надо ж – обычное дело! Бросить бы вас на потребство той заразе, что вы под собственным боком выпестовали, да негоже это. Не по-людски. Вы, зареченцы, хоть и на отшибе примостились, а все ж мои земли лаптями мерите. Вот только, поганцы, предпочитаете не вспоминать об этом. Тоже мне, вассалы, мать вашу! Ну да ладно. Как там бишь тебя…
– Кузьмой мя нарекли, светлый князь, но все округ кличут Карасем.
– Так вот, Кузьма по прозвищу Карась, окажу я вам милость, хоть того вы и не заслужили. Будет вам подмога и спасенье. Пошлю дружину в… Как там твоя деревенька обзывается?
– Барсучий Лог.
– Значит, в Барсучий Лог. А поведет их не абы кто, а мой собственный сын, Петр.
Паренек, сидящий на резном стольце по правую сторону от трона, встрепенулся, удивленно вскинул голову. Усыпанное прыщами лицо его побледнело, но юноша тут же взял себя в руки. Скрипнув кожей новеньких сапожек с загнутыми кверху мысками, как было нынче принято при дворе, молодой княжич вскочил на ноги. В страстном порыве Петр стукнул себя кулаком в грудь, прикрытую атласом расшитого золотой нитью кафтана.
– Я тебя не подведу, отец! Можешь на меня положиться.
Ярополк отмахнулся, поморщившись от столь явного рвения. Впрочем, сам Петр, поняв, что проявил несдержанность, залился густой краской и поспешил усесться на место. Негоже княжьему наследнику так себя вести. Бояре принялись украдкой усмехаться, потешаясь над задором юноши, но быстро сникли под тяжелым взглядом князя. Всеволод тоже не сдержал улыбку, но, в отличие от бояр, скрывать ее не стал. Он знал мальчишку еще слюнявым карапузом, прудившим лужи под столом. Помнил, как брал княжича с собой на охоту и наказывал за ссоры с младшею сестрой Ульяной. Воевода был близок с родными князя настолько, насколько может сблизиться окольничий с семьей своего господина, с коим вместе воевал и преломлял хлеб у костра. Так что Всеволод разрешил себе полуулыбку. Перехватив взгляд Петра, он ободряюще ему подмигнул. Но насупившийся юноша сделал вид, что не заметил знака воеводы. Да, мальчишка явно вырос.
Тем временем его отец откинулся на троне и произнес:
– Цените мою заботу, и пусть никто не скажет, что, мол, Ярополк Марьгородский забыл про… Как ты там сказал?
– Барсучий Лог, княже.
– Ага. Точно. Сам, Кузьма, отправишься сопровождать моих людей, дорогу показывать им станешь, поскольку в зареченских топях сгинуть – что по воду сходить. Пойдете завтра же. Ну а пока жить и столоваться будешь на конюшне. Неча по ночлежкам и кабакам валандаться. Ноне это все. – Опершись на украшенный затейливой резьбой посох, князь тяжело поднялся и кивнул в направлении выхода из чертога. – А с тобой, воевода, давай-ка мы пройдемся. Потолкуем немного о делах. Петр, подмени меня.
Сильно хромая, князь заковылял по ковровой дорожке к двустворчатым дверям, ведущим из палат. Окольничий пошел следом, сохраняя приличествующее титулу владыки расстояние. Поднявшие зады с лавок бояре сопровождали их променад учтивыми поклонами, адресованными исключительно князю. Всеволода, учитывая его происхождение, при дворе мало кто жаловал. Как только Ярополк вышел на крыльцо подклета, воевода встал рядом и оперся ладонями о деревянные перила. Надобность соблюдать условности теперь отпала.
