Пройдя по песчаному берегу, залитому лунным светом, Врасопряха и Всеволод вышли к палатке волховуши. Ночной воздух наполнялся сладким запахом цветущего пшата. Тлеющие угли почти угасшего костра алеющими трещинами рассыпались по кострищу. Прихватив пару веток из запаса, сделанного Ксыром, Всеволод сломал их о колено и подбросил в костер. Несколько раз дунул, дожидаясь, пока займется пламя. Врасопряха все это время сидела на поваленном обомшелом стволе ясеня, лежащем возле нехитрого очага, и неотрывно следила за ним горящими синими очами. Убедившись, что костер больше не погаснет, Всеволод сел подле нее. Смахнул со штанин мелкие щепки и древесную кору. Кудесница, перекинув через плечо водопад черных локонов, придвинулась к огню… к нему поближе. Достав из кошеля гребень, Врасопряха принялась мерно расчесывать вороньи кудри.
– Как ни больно это признавать, но не так уж ты был и неправ, когда сказал, что Хоровод давно не служит тому, для чего создан, – внезапно тихо произнесла колдунья, завороженно глядя на пляшущие желтые языки пламени. – Да, мы все еще стоим на страже, несем дозор перед стеною мрака, ходим по Порогу [39], бдим. Не позволяем выходцам из Бездны пожрать наш мир. Но времена бескорыстных, благородных волхвов древности, времена Бояна и Богомилы, давно прошли. Все больше одаренных полагают, что они достойны большего. Что за их заслуги, за их жертвы богам простые люди должны воздавать им почести и одаривать земными благами. А еще они считают, что тех, кто не желает добровольно почитать кудесников, надобно к этому немного… подтолкнуть. Подобные им еропки [40] грезят лишь о золоте и власти. Думают только о них, забывая о своих прямых обязанностях: беречь наш мир от тьмы и забвения. Хорошо, что таких среди нас немного. Пока что…
Ворожея замолчала, отстраненно уставившись в огонь. Всеволод не смел тревожить ушедшую в себя колдунью. Тем более он не знал, что ему следует ответить на подобные откровенные слова. Так они и сидели молча. А пламя все лизало и лизало ветки алчными языками. Наконец Всеволод решился осторожно коснуться пальцами руки колдуньи. Ворожея, очнувшись, вздрогнула.
– Ох и разболталась что-то я… – натянуто улыбнулась Врасопряха. Дернула плечами, поежилась.
– Замерзла?
– Немного. Зябко тут…
– Принести тебе накидку?
– Нет. Лучше обними меня. Согрей.
Всеволод неловко, как ему показалось, приобнял Врасопряху. Колдунья тут же тесно прижалась к его боку, обдав воеводу запахом мокрых волос, цветущих полевых цветов и еще чем-то неуловимым, что навевало мысли о молодости и гибком женском теле. «Какая же она маленькая, словно птичка», – подумал Всеволод, заглядывая в глаза морокуньи. А очи ее уже меняли цвет, становясь темнее, переливаясь, словно гладко отшлифованный кристалл радужного камня. И с чего он вдруг решил, что они страшные, чужие? В них ведь скрыто столько теплоты. Легонько коснувшись ее щеки, Всеволод убрал с нее влажную прядку. Врасопряха, раздосадованная его нерешительностью, горестно вздохнула и, закинув руки Всеволоду на шею, подалась вперед.
Их губы встретились нежно, осторожно, словно мотыльки в полете. Всеволод ощутил дыхание женщины на своем лице, тепло ее тела под тонким, плотно облегающим покровом льняной ткани. Ощутил упругий атлас кожи под своими пальцами. Ластясь, они мягко приникли друг к другу, боясь спугнуть момент, нарушить хрупкое мгновение блаженства, охватившее обоих.
Такая близость тягучим крепким хмелем, дурманящим столетним медом ударила в голову воеводе. Заставила взыграть кровь. Уже очень давно он не ощущал подобного. Вот только было это как-то неправильно, скоропостижно. Он ведь ее почти не знал, как и она его. Перед глазами, словно живое, встало лицо Настасьи. В васильковых очах застыл немой укор. Всеволод осторожно, стараясь не обидеть Врасопряху, взял ее ладони в свои руки. Снял их с плеч.
– Я сделала что-то не так? – обеспокоенно спросила волховуша, пытаясь заглянуть в глаза Всеволода.
– Нет. – Окольничий тряхнул головой. С тоской в сердце он постарался отогнать тяжелое, нахлынувшее из глубины души воспоминание.
– Так в чем же дело? Али, может, не пригожа? Аль по сердцу не мила? – с холодком поморщилась волховуша.
– Нет-нет. Ты Лада ненаглядная…
– Так чего ж? Али подумал, что я так к каждому встречному лащусь? Бездомной кошкой ищу место на коленях? Жду, чтоб хоть кто-то приголубил, почесал за ушком?
– Нет. Но идеже, встретив у тебя Калыгу, я, признаться, подумал, что ты и он…
– Неужто снова меня обидеть хочешь, Всеволод? – напряглась колдунья, отстраняясь от него. – Как ты мог подумать, что я и этот избалованный барчонок можем иметь хоть что-то общее? Мне, знаешь ли, по нраву люди совсем иного кроя. Такие, рядом с которыми не страшно ни почивать, ни мошну оставить. Те, подле которых становится уютно. Прямо как было сейчас…
– До того как я все испортил?
Врасопряха, закусив губу, помолчала. Пристально разглядывая Всеволода, она фыркнула и снова положила голову ему на плечо.
