– Да, лепота! – снова с улыбкой повторил Карась, продолжая любоваться девственным лесом.
– А ты, как погляжу, перестал грустить. Весь прямо светишься, отрадно видеть.
– Такить чегось печалиться? Перевалим через ту вона крутую горку, что на горшок похожа, спустимся к болоту – и все, конец моим тревогам. Назавтра буду дома.
– Выходит, и нашему пути конец. Придет пора заняться делом. Думаю встать на постой в Барсучьем Логе, отдохнуть денек. Затем, взяв в проводники ваших мужиков, разбиться на отряды и прочесать окрестности болота. Найти и умертвить эту вашу Скверну. В общем-то, план таков.
– Так-то оно так, хороша задумка, токмо вот незнамо, как деревенские наши вас приветят… – помрачнел болотник.
– Боишься, селяне из Барсучьего Лога не рады будут, что ты с собой княжеский отряд привел?
Карась кивнул.
– И это несмотря на Скверну?
Мужик снова кивнул, с испугом глядя из-под натянутой до самых бровей шапки.
– Ох, и чудное вы, крепачи, племя! – съязвил Всеволод. – Барского кнута боитесь пуще смерти, а настоящая смерть, выходит, нипочем. Согласны жить с нею под боком, авось обойдется. Ты ж сам видел, что с лешим Скверна сотворила? Али уже позабыл ёлса?
Побледневший Кузьма всем своим видом показал: мол, нет, совершенно не забыл.
– Ну-ну. Вижу, крепка память. Значит, и рассказать об этом сможешь. Посмотрим, что тогда другие «барсучане» скажут. Ежели у них хоть капелька ума есть, в ноги тебе падут да слезами благодарности зальются. Выкажут благодарность за то, что тщаниями твоими помощь подоспела. Помяни мое слово.
– Дык, может, кто и скажет, только не наш войт. Он все твердил людям, мол, сам порешит с чудной проказой. Что вовсе незачем нам кручиниться. Многие опосля таких речей успокоились, поверили ему. Я – нет. За помощью сподобился идти, потому как разумел: не выдюжить нам самим опротив напасти. Но чую, Харитон меня за это не простит. Жизни спокойной больше не даст, – безнадежно пробормотал мужик, погружаясь в невеселые раздумья. От былого светлого настроения у Кузьмы не осталось и следа.
Всеволод почувствовал себя немного виноватым. Призадумавшись, окольничий наконец изрек:
– И что, неужто, кроме тебя, никто старосте не перечил?
– Были такие. Кузнец наш, Виктор, давно с прихвостнями Харитона не в ладах. Мужик он верный, крепкий. Ищо есть Агапитка. Такоже ропщет, но у него душа заячья – в сермяге и лаптях. Чуть припрет – сразу в кусты кидается.
– Значит, не будешь ты одинок. А с войтом я поговорю. Ежели он о людях печется, то сам о Скверне все расскажет и совладать с нею попросит.
– А ежели нет?
– А ежели нет, то будет в Барсучьем Логе новый голова, – отрезал Всеволод, посмотрев на Кузьму так, что у мужика холодок прошелся по спине.
На том и порешили.
Под вечер дорога снова пошла под горку. Она словно стремилась поскорей укрыться в чаще, спрятаться среди скелетов бурелома и густых кустов. Местами сплетения ветвей были настолько непролазны, что приходилось прорубаться сквозь них при помощи мечей.
Тяжелее всех пришлось опричникам. О том, чтобы ехать сквозь чащобу верхом, не могло быть и речи. Но даже пешим ходом банде Калыги приходилось нелегко. Колючие ветки пшата и дрока лезли в глаза лошадей, царапались и все норовили ухватиться за одежду или упряжь. Однако даже они не доставляли столько хлопот, сколько сучья валежника под ногами. Порой кривые ветви образовывали настоящий капкан, угодив в который лошадь могла с легкостью потерять подкову или сломать ногу. Оттого продвигаться приходилось с осторожностью, поминутно останавливаясь и вручную растаскивая завалы падежа.
Карась же, чуявший близость дома, летел вперед испуганной косулей. Он все подгонял дружину, желая как можно скорей добраться до родной деревни. Впрочем, кметам и самим хотелось побыстрее оказаться хоть в каком-то подобии жилища, отведать домашней, не походной кухни и наконец-то выспаться под крышей. Пусть хоть в сенях, хоть на мыршавом [37] сеновале. Окольничий разделял их чувства, поэтому остановил отряд, лишь когда совсем стемнело.
На ночлег они расположились, найдя просторную поляну. Место для отдыха предложил Кузьма, и Всеволод не нашел причины отказаться. Тем более, по словам болотника, это было последнее подходящее пристанище на подступах к зареченским трясинам.
Относительно сухая поросшая подорожником и одуванчиком елань зеленым покрывалом расстелилась посреди зарослей ракиты и цветущих кустов пшата. Обрамляющий прогалину кустарник стеной вставал вокруг неглубоких ключевых прудов. Ставков этих, служивших предвестниками недалекого болота, в окрестностях наблюдалось несметное множество. О близости воды тут же заявили тучи комаров и сонмище лягушек. Квакши и жерлянки устроили в сумерках самозабвенное хоровое пение. Над лесом, бередя крыжи макушек ельника голубоватым светом, встала полная луна.
Беды ничто не предвещало.
Всеволоду снова не спалось, и он коротал время в компании кметов. Глядя, как огонь терзает узловатый пень, раздобытый где-то Никитой, воевода все никак не мог понять, почему Врасопряха не выходит у него из головы.
