– С радостью, – осклабился десятник, отстегивая с пояса баклагу. Вынув пробку, Пантелей стал лить воду на голову лазутчика. Бедолага принялся браниться, извиваться и плеваться во все стороны. Потешное зрелище. Под всеобщий смех кметов гридь старательно отер пучком травы влажную сажу с лица пленника. Благодаря усилиям десятника из-под черной маски проявилось истинное лицо соглядатая…
– Ну что ж, здравствуй, Прокуд. Вижу, твой радушный донельзя отец прислал нам гостинцев, пусть и странных. – Всеволод кивком указал на охапку окровавленных тряпок. – Не расскажешь, для чего они?
– Ничего вам не скажу, собаки! Суки шелудивые на княжьем поводке! Штоб вы посдыхали все! Ненавижу! – захлебнулся желчью сын старосты. Извернувшись в путах, он попытался плюнуть в воеводу, но смог только напустить слюней себе под щеку.
– Надо же, какой ты гневный, – удивился окольничий, не ожидавший от зареченца столь буйного ожесточения. – О причинах вашей нелюбви к нам тоже умолчишь?
Прокуд в ответ снова смерил его жгучим взглядом, заскрежетал зубами и отвернулся.
– Воля твоя. – Всеволод поднялся на ноги, не пытаясь скрыть разочарования. – Ты же понимаешь, что упорство выйдет боком?
Зареченец побледнел, но продолжил молчать.
Это все усложняло, вынуждая воеводу прибегнуть к мерам, которые он не одобрял и не любил. Всеволод всегда считал пытки занятием недостойным и противоестественным для человека. Калечить и причинять боль живому существу претило натуре воеводы, но в определенных обстоятельствах откреститься от роли палача не представлялось возможным. Сейчас он понимал, что с этим ореолом лжи и полуправды Барсучьего Лога пора кончать. К тому же окольничий подозревал: на что бы ни рассчитывал Харитон, что бы ни должно было случиться в Гнилом Куте, произойти оно должно было сегодня ночью. А значит, времени почти не осталось.
– Илья, найди какую-нибудь железку да сунь ее в огонь, – скомандовал действительно огорченный, действительно недовольный собой воевода.
– Всеволод Никитич, прежде чем смерду пятки жечь, может, за колдуньей пошлем? Глядишь, она его не калением, так чарами своими разговорит, – подал голос Видогост.
– А ты прав, – как за соломинку схватился за предложение десятника окольничий. – Василевс, ну-ка, дуй за Врасопряхой.
Кивнув, воин бросился исполнять наказ. Он уже почти скрылся в ночной темноте, когда получил вдогонку еще одно наставление от воеводы, которое счел странным.
– Да смотри поосторожней там… с Ксыром, – крикнул ему в спину Всеволод.
Морокунья явилась на зов почти сразу. Правда, предстала перед всеми злющей, как волчица. Всклокоченная шевелюра, кое-как собранная в неряшливый хвост, и припухшее от сна лицо свидетельствовали о том, что Всеволод и десятники стали не единственными, кого ночной лазутчик лишил заслуженного отдыха. Прислужник Врасопряхи тоже появился, но старался не показываться воеводе на глаза. Маячил где-то поодаль. Всеволод не сомневался: на то было приказание колдуньи. Тем лучше. После того как он узнал правду, находиться рядом с Ксыром стало сущим испытанием. Все равно что распевать песню у пещеры людоеда.
– О-у-ох, и кто тут у нас такой добрый, что поднял меня посреди ночи? – подавив зевок, крапивным голосом заявила Врасопряха. – Что такого важного стряслось в этой глуши, что не могло подождать до утра? Вроде бы никто на нас не нападает. Тишь да гладь кругом. Али вы меня сюда вытащили, дабы полюбоваться вместе на округу? Сожалею, но я сейчас не в том настроении, чтобы отдать должное здешним красотам. Я устала и страшно хочу спать…
– Прости, государыня, что потревожили твой сон. Поверь, без нужды я бы этого не сделал, но в лагерь ворог пробрался, и нам потребовалась твоя помощь, – без особых угрызений совести пояснил Всеволод.
– Ладно уж, – смягчилась волховуша.
Всеволод подвел колдунью к пленнику, одновременно рассказав, при каких обстоятельствах они его поймали. Показал он ей и ворох кровавых тряпок, которые нашли у зареченца. Склонившись к вымазанному в саже парню, волшебница прищурилась.
– Неужто глаза меня обманывают? Это же…
– Прокуд, старшой сын Харитона, – подтвердил ее догадку Пантелей. – Мы аперва тоже удивилися. Спрашивается, и с чаво ему сдалося развешивать кровяные отрепки на кустах?! С какого хер… м… беса? Токмо вызнать у него ничего не вышло. Молчит, зараза, аки воды в рот набрал. Вот мы на вас и уповаем. На силу колдовскую, значит.
– То есть вы решили, что там, где не смогли справиться крепкие мужи, преуспеет хрупкая женщина? К тому же поднятая ни свет ни заря?
– Либо чары, либо пытки. Последнее мне претит, потому-то мы и обратились к тебе, государыня. Пожалуйста, скажи, что не напрасно, – тихо попросил воевода.
Волховуша как-то странно посмотрела на него, затем вздохнула и пожала плечами.
– Хорошо, коль ты просишь, не откажу. Вот только не знаю, с чего вы решили, будто выведное заклятье будет лучше каленого железа. Эй, вы двое, крепыши, держите его, чтобы не дергался.
