Василевс и Никодим тут же навалились на Прокуда, в мгновение ока распластали его, вдавили в землю, обездвижив. Видя, как колдунья склоняется над ним, потирая друг о друга кончики пальцев, заметив ее пылающий взгляд, сын старосты забился в руках гридей, словно сом в сетях. Отчаянно и бесполезно. Кметы держали крепко. Пальцы волховуши, которые она протянула к отпрыску Харитона, вдруг поблекли, выцвели и стали прозрачными, как мутное стекло. Всеволоду показалось, что сквозь дымчатую плоть он даже видит кости морокуньи. От такого зрелища воеводе стало не по себе. Прокуд тоже это заметил. Он снова забился и запричитал, срываясь на крик:
– Нет! Уберите! Уберите ее от меня! Чур! Чур!
– Тише, тише, – мягко проворковала Врасопряха. – Будешь так трепыхаться – навсегда останешься пускающим слюни дурачком. Нам ведь этого не надо, правда?
Пальцы колдуньи легонько коснулись висков зареченца и, словно не встретив сопротивления, плавно погрузились в голову парня. Теперь уже Всеволод не сомневался, что видит кости сквозь кожу, сухожилия и мышцы ведьмы, потому что они начали светиться зеленым призрачным свечением, как гнилушки в старом пне. Врасопряха, запустив персты в череп отпрыска Харитона, принялась вдруг тихо петь.
Хрипловатый низкий голос морокуньи мерно вибрировал в убаюкивающем ритме, и Всеволод без труда узнал мотив. Мелодия оказалась детской колыбельной – напевом, которым любящие матери отправляли свое чадо в сладкие объятия сна. А еще Всеволод понял, что страшный образ ведьмы, баюкающей в ладонях голову Прокуда, будет еще очень долго преследовать его в кошмарах.
– Брп… грм-м-м. Хр-р-р, – внезапно захрипел, забулькал зареченец. Закатив глаза, он принялся натужно, словно против воли, цедить слова сквозь зубы: – Ба… ку… пф-ф… БаТьку наКазал, козЛиноЙ кров… ию ИзмаЖ-ж-ж… РазВЕзь… ПущАй ПримаНкой СтаНут. Пуф-ф-фСкай Сож… рет их ВсеХ. Поде-ЛОм. Пусть СгиНуТ, СучьЕ пЛе… мя. САмИ скор-р-р… о Ух-дЕм ОтсеДо… ва. Не Т. Вед-Дьма не От НиХ, не Зна… еТ-т, Сер-ре… б… О… с Со… боЙ Заб… рать! Др… гие ПусТь СА… ми Выб… ра… ютСЯ, СкоРО вхСе коНчиТся. кОНчИтСя! КОНЧИТСЯ! – ломая слова, на едином дыхании выдал болотник, пуская изо рта потеки пены, сотрясаясь в конвульсиях.
Не в силах более переносить подобное зрелище, Всеволод отвернулся, и взгляд его тут же наткнулся на посеревшие, перекошенные от страха и отвращения лица остальных гридей. Кметы все так же стояли полукругом возле них с ведьмой, но мины воинов ясно говорили, что каждый готов отдать месячное жалование, лишь бы оказаться как можно дальше от творимого колдуньей ведовства. Особо впечатлительный Илья шумно простал желудок за ближайшими кустами.
– Все кончилось, – произнесла колдунья. Окольничий кивнул и решился снова посмотреть на Врасопряху.
Волховуша уже встала с колен и теперь, поправив волосы, принялась отряхивать ладонями подол платья. Совершенно обычными ладонями с красивыми длинными пальцами. Последствия волошбы сгинули без следа.
– А с ним что? – спросил окольничий, кивком указав на распростертое тело зареченца.
– Скоро очнется, – равнодушно бросила колдунья.
– Ты что-нибудь поняла из той белиберды, которую он нес?
– Немного. Только то, что остров этот должен был стать для нас могилой. Что-то должно было сожрать здесь всех, выследив благодаря приманке, которую Прокуд развесил по велению отца.
– Илья, тряпье в огонь, быстро! Василевс, Вятка, Никодим, пройдите по округе, поснимайте с веток все, что осталось. Будите осталь…
Всеволод осекся. Слова, так и не успевшие сорваться с губ, застряли в горле. Темноту ночи протаранил звук, разорвавший тишину в клочья. Утробный, низкий и протяжный рык не походил на глас чудовищ, с которыми приходилось иметь дело воеводе. Ни гыргалица, ни дхун, ни сам горын не были способны на такое. Казалось, от утробных звуков, скрытых в жутком то ли вое, то ли стоне, в теле завибрировали кости, а сердце замерло и сжалось. В следующий миг оно как следует садануло о ребра, разгоняясь до бешеного ритма. Вопль не просто пугал – он наводил ужас, взывая к самым истокам памяти, доставшимся человеку в наследие от косматых предков. Он заставлял вспомнить, отчего люди встарь боялись темноты. О скрытых в ней острых когтях, белых клыках и звериной, дикой силе.
– Кажися, это со стороны деревни, – в могильной тишине шепотом произнес белый, словно полотно, Вятка.
– Ага, в сам раз оттуда, – подтвердил его слова не менее бледный Пантелей. – Что делать будем, Всеволод Никитич?
– Тихо вы…
Воевода, обратившись в сторону жуткого воя, недвижно стоял, напряженно вслушиваясь в темноту. Он старался уловить еще хоть какие-нибудь звуки. «Но что это? Вроде треск дерева? Выворачиваемые с корнем бревна частокола? Или разносимые в щепы ворота палисада? А это что? Неужели человеческие крики? Хватит!»
– Поднимайте дружину. Все к оружию! Возвращаемся в Барсучий Лог!
