Дыра, к которой подошли воины, оказалась несколько саженей в поперечнике. Вал перед нею превратился в грязное месиво, испещренное множеством следов и глубоких борозд. По земле словно протащили что-то тяжеленное. Что-то, что изломало колья засеки и вывернуло бревна частокола из земли. Многие стволы оказались завалены вовнутрь, являя взору кметов темную щербину в прясле. Свет от пожара не проникал в пространство за тыном, и оттого оно выглядело входом в мрачную пещеру.
– Вятка, проверь, что там со следами? – попросил Всеволод, опасливо продвигаясь с воинами к пролому. Они до сих пор не знали, с чем имеют дело, а значит, разумно было поостеречься. Опыт давно научил Всеволода не бросаться сломя голову в омут, из которого можно и не выплыть.
Присев на корточки, следопыт осветил факелом взрытую множеством ног рыхлую торфяную почву. Охотник несколько секунд разглядывал отпечатки, прежде чем сказать:
– Ничего не понимаю. Вроде как волк тут прошел, – он указал на углубление с неровными краями, – а вот там косуля, а здеся, – он снова повел рукой, – вроде как кабан. Токмо странные какие-то отпечатки лап у их, чудные… И они больше обычных.
– Насколько?
Вятка оторвал взгляд от земли и поднял факел над озадаченным, растерянным лицом.
– Вельми [69].
Тьма за стеною недалеко от них вдруг захлебнулась тонким женским криком, который тут же прервался гортанным животным рычанием, переходящим в вой. Прокуд побледнел, как полотно, и рванул с места. Растолкав плечами воинов, он опрометью бросился вперед.
– Люба-а-ава! Невестушка моя! Любонька, я уже иду! – с рыданием заголосил он, слепо кидаясь через ров.
– Стой! Пропадешь! – крикнули ему вслед, но зареченец словно не слышал. Увязая, спотыкаясь, падая в жижу и вставая, он все равно продолжал идти. Вскоре Прокуд выбрался на противоположный берег рва и скрылся в проломе.
– Твою мать! – ругнулся Всеволод. – Пантелей, твоя десятка идет первой. Проходим перекоп по трое. Первая тройка в охраненье, остальные помогают вновь подошедшим. Алеко, будешь командовать людьми вместо Видогоста, замкнешь строй. Лучники, как переберетесь, пальцы держать на тетиве, бить во все, что хоть немного не походит на живого человека! Государыня Врасопряха… Ксыр. Прошу, держитесь за нашими спинами, так мне будет спокойней.
– Я могу и сама о себе позаботиться! – резко бросила растрепанная, взопревшая волшебница. Изнуренная резвым переходом, она тем не менее старалась казаться самоуверенной и гордой. Только у Всеволода не было времени тешить самолюбие своенравной ведьмы.
– Не сомневаюсь, а Макар и Тмил тебе в этом помогут. – Воевода кивнул паре рослых кметов: – Слыхали, головой мне отвечаете за сохранность государыни ворожеи.
Видя, что Врасопряха собирается поспорить, Всеволод опередил ее:
– Знаю, с Ксыром ты как за каменной стеной, но я сам видел, что на сотворение даже малого заклятья тебе требуется время. Нет, не возражай. Так вот, эти двое его тебе обеспечат. Все, хватит разговоров! Вперед!
Отряд, в считаные минуты перебравшись через ров, ступил в деревню.
Путь сквозь пролом вывел их в узкий закуток меж двух строений. Одно – изба, повернутая к ним приделом [70]. Второе, высокое, судя по разбросанным вокруг снопам обмолоченного жита, когда-то служило амбаром. Хрустя гнилой прошлогодней соломой, витязи медленно двинулись между стенами. Во тьму.
Первыми шла тройка лучников. Собранные, настороженные, они опасливо продвигались вперед, готовые мгновенно натянуть и спустить тетиву. Идущие следом воины несли тяжелые ратные копья и ростовые щиты. Держа над головой факелы, они освещали проулок, поскольку даже самому умелому стрелку нужно видеть, куда целиться и в кого стрелять. В случае опасности копейщики спрячут отступающих стрелков за стеной щитов. Остальная часть дружины следовала за ними, обнажив мечи и взяв наизготовку топоры. Теперь ни одному врагу не суждено было застать их врасплох.
Где-то сбоку раздался трескучий грохот, и в небо выстрелил сноп искр. Взмывший рой огненных насекомых заплясал в беснующихся клубах дыма. Это в горящем доме, скрытом от кметов изгибом переулка, провалилась крыша. С другой стороны деревни залаяла собака, но тут же смолкла, подавившись визгом. Рычание дворняги подхватил кто-то другой, гораздо более… матерый.
Впереди раздался плач.
– Люба, Любавушка! – причитал Прокуд, упав на колени перед чем-то, что выглядело как изодранный в клочья ворох тряпья. Неловко подняв изувеченное тело, крепач, покачиваясь, встал. Глаза его, полные слез и горя, ошалело уставились на воеводу.
– Как же ж так-то… Почему… – Закончить несчастный болотник не успел.
