Как и ожидалось, стогна встретила их сонмищем разномастных монстров. При приближении марьгородцев нечисть, пировавшая останками скота, людей и своих же побратимов, подняла перепачканные в крови морды. Уроды, видно, не поверили, что людишки вернулись. По собственной воле пожаловали к ним на трапезу. Но удивление бестий не продлилось долго. В следующую секунду люди вновь схлестнулись в неравном, жестоком бою с исчадиями. Они прорубили себе дорогу к шумящей на ветру березе – деревенскому гай-богу, надлежащему хранить жителей Барсучьего Лога от зла и бед, но не справившемуся со своей задачей.
Устлав свой путь трупами, отряд Всеволода оказался под сенью раскидистых ветвей великодрева, стараниями крестьян ставшего домом для духа-берегини.
– И что теперь? – прохрипел воевода, хватая мелкими глотками влажный, наполненный дымом и болью воздух.
– Не давайте им меня тревожить и шумите как можно сильней. Чем больше чудищ соберется здесь, перед божком зареченцев, тем лучше. – Врасопряха вынула из-за пояса маленький хищный нож с изогнутым серповидным лезвием. Метнувшись к дереву, колдунья принялась судорожными, отрывистыми движениями что-то вырезать на черной пористой коре глушины. Всеволод не считал себя суеверным человеком, но сейчас был готов поклясться, что по женскому лицу, высеченному в оболони дерева, градом покатились слезы.
Что бы ни задумала колдунья, гай-богу это явно пришлось не по душе.
Растерянные от внезапного напора дружины, чудовища постепенно пришли в себя. Снова принялись сбиваться в стаю. Всеволод видел, как страшилы надрывно воют, задрав к небу безобразные морды. Как на призыв со всех сторон сбегаются их побратимы. Как толпа нечисти стремительно растет. Темный силуэт рыскающего по деревне Рогача тоже развернулся и пошел в их сторону. Под мощными лапами грузного колосса зашаталась и со страшным скрипом обвалилась еще одна постройка деревенских. Памятуя о том, как это чудовище расправилось со многими из гридей, строй горестно застонал. Каждый стоящий под березой понял, насколько ничтожна вероятность выстоять против орды чудовищ вкупе с Рогачом. Однако никто из воинов не дрогнул и не опустил рук. Лишь лица защитников Окоротья стали жестче.
– Эх и знатная нам достанется кончина, други! Немногие такой смогут похвалиться. Жаль, былину некому будет сложить о том, как я рогатую скотину уложу! – в сердцах воскликнул Вятка, потрясая в воздухе топором. Лезвие бердыша указывало на медленно бредущего циклопа.
На лицах людей против воли промелькнули призраки улыбок.
– А я так вовсе помирать не собираюсь, – поддержал браваду охотника Пантелей. – Мне цыганка нагадала, что умру я стотрехлетним дедом, ублажая молодуху на перине. Так что седня сгинуть на зубах у этих гадов мне не доведется, это точно!
Улыбки стали шире. Кто-то даже засмеялся, и Всеволод почувствовал, как к гридям возвращается отвага. Как медленно отступает обреченность и страх перед лицом врага. Он ощутил гордость за своих людей.
В этот раз чудовища не стали ожидать, пока Рогач доберется до майдана. Подвывая и рыча, они алчной сворой бросились на людей. И опять была кровавая сутолока и давка. Опять были отчаянные крики, скрежет стали и клацанье зубов.
Задыхаясь в душной хмари, Всеволод рубил оскаленные пасти, стоя плечом к плечу с товарищами, которые старались защитить его и которых защищал он сам. Несмотря на общие усилия, дружина все равно продолжала терять жизни. Дерущийся одесно с Всеволодом Василевс внезапно как-то глухо охнул и стал оседать под ноги товарищам. Окольничий пинком отбросил заросшее колючей шерстью, словно еж, чудовище. Крутанулся на месте и обезглавил тварь, стремящуюся добить раненого. Ухватив под мышки кмета, Всеволод оттащил его к дереву. Туда, где волховуша, обдирая пальцы в кровь, покрывала кору дерева символами, похожими на варигарские руны. Остальные воины прикрыли их отход. Сомкнув строй, они вовсю орудовали мечами, шестоперами и топорами.
Уложив стонущего товарища на траву, окольничий смахнул с лица кровь, смешанную с потом.
– Долго тебе там еще?
– Не торопи меня! – огрызнулась морокуша. – Сообразные чары очень сложные. Построить на них аводь не то же самое, что пирог испечь. Если ошибусь, погибнем все.
– Мы и так скоро все погибнем! Поспешай!
– Я же сказала: мне нужно время.
– Нету его боле. Все, что было, – вышло, – севшим голосом вклинился в разговор Нимир. Всеволод только тут заметил, что вокруг гридей упавшим в воду камнем разошлась волна тишины. Звуки боя стихли, сменившись гнетущим молчанием, не предвещавшим ничего хорошего.
