Сонм чудовищ отхлынул от отряда и почтительно расступился, освобождая проход для Рогача. Чудо неспешно вышло на площадь. Великий зверь хоть и был изранен, но все так же внушал трепет своими размерами и жуткой внешностью. Возвышаясь над притихшей армией оскверненных бестий, он казался незыблемым великаном в окружении карликов. Склонив безобразную голову, одноглазый направил острия рогов на жмущихся друг к другу людей. Шкура его вздыбилась, ощетинившись обломками марьгородских стрел и копий, мышцы напряглись. Черпнув по земле лапой, зверь собирался вот-вот сорваться с места. Еще секунда, и он разметает жалких человечков, точно рюхи в городках.
Нимир оказался прав. Времени у них не оставалось. Совсем.
– Врасопряха, сейчас или никогда! – требовательно выкрикнул воевода.
– Я не готова, – с отчаянием в голосе ответила кудесница, безумно орудуя ножом.
Красно-серая взлохмаченная тень внезапно вынырнула из багровых дымных всполохов, окутавших улицы деревни. Двигаясь на четырех конечностях протяжными скачками, существо в несколько секунд преодолело расстояние, отделявшее его от Рогача. Совершив последний невероятный пятисаженный прыжок, оно повисло на шее у циклопа, ухватившись за грибные наросты на шкуре. Ловко перебирая руками и ногами, создание, словно обезумевший мизгирь, перебралось на загривок чудовища и, ухватившись за рога, оседлало зверя.
– Не может быть! Это же Ксыр! – узнал во «всаднике» подручного колдуньи Вятка. Всеволод тоже опознал Одержимого. Правда, далось это ему с трудом, поскольку Ксыр сейчас мало походил на человека. Покрытый с головы до ног кровью и сажей, растрепанный, в изодранной одеже, он скалил белые зубы в ослепительной улыбке истинного счастья. Обхватив босыми ногами шею монстра, Ксыр принялся наносить ему размашистые хлесткие удары обеими руками. Скрученные пальцы Одержимого неистово полосовали шкуру зверя, срывая с нее грибные шляпки.
Рогач истошно взвыл. Завертелся, давя нечисть ногами, закрутил лосиной головой в попытке сбросить надоедливое насекомое со своей мощной шеи. Выделывая хромающие падебаски, чудовище зашлось в безумном танце разрушения. Слепо громя все вокруг, оно разбросало в стороны других порождений Скверны. Щупальца на морде извивались, скручивались в спирали и снова распрямлялись, словно взбесившийся клубок змей. Несмотря на все усилия циклопа, сбросить Одержимого ему не удавалось. Ксыр цеплялся крепко, хоть и мотался в воздухе, как привязанная к палке тряпка. Так продолжалось несколько минут. Гриди зачарованно наблюдали битву двух чудовищ, не в силах поверить в происходящее.
Но вот Рогач поднялся на дыбы и, тряхнув окровавленным загривком, рухнул вниз. Гигантские лапы выбили глубокие кратеры в грязи. В этот раз Ксыру не удалось удержаться. Одержимый сорвался с телес гиганта. Пролетев через всю площадь пущенным из пращи камнем, подручный ведьмы пробил крышу одной из близлежащих изб. Под страшный треск ломаемых досок он исчез в образовавшемся проломе. Выжить после этого Ксыр, конечно же, не мог, но жертва оказалась не напрасной. Ведьминому питомцу удалось выиграть несколько бесценных секунд.
– Все назад! Укройтесь за стволом березы! – Зычный хрипловатый голос морокуньи заглушил визжащую ораву чудищ и надсадное одышливое дыхание Рогача.
Колдунья встала перед деревом, развела в стороны ладони с тонкими красивыми пальцами. Глаза ворожеи засветились от переполнявшей ее силы, став невообразимо чуждыми и страшными до жути. Зеницы ведьмы залило густое молочно-белое мерцание. Всеволод заметил, что такой же точно свет источают руны на стволе глушины. Что его светлые нити ползут от ступней ведьмы к комлю и далее, по стволу, к ветвям дерева, закутывая их в светящуюся паутину наговора.
Шепча слова, понятные лишь ей, волховуша воздела руки к зашумевшей кроне. Она словно стремилась объять ее, заключить в острог меж пальцев. Сила голоса колдуньи постепенно нарастала, как и творимые ею чары.
Задрав голову, воевода увидел, как листва на ветвях гай-бога теряет привычный глазу цвет. Как вначале она блекнет, а потом начинает блестеть холодным полированным металлом. Превращенные колдуньей в зазубренные наконечники стрел, листья разворачивались на ветках, все как один устремляя свои острия в сторону майдана. Уже не прошептав, а выкрикнув последние слова заклятья, Врасопряха обронила воздетые руки, спустив невидимую тетиву.
В тот же миг дерево натужно застонало, заскрипело толстыми ветвями. Дух, заключенный в березе, умер, погубленный колдовством ведьмы. Тысячи листьев-стрел сорвались с его веток и облаком железных ос накрыли площадь.
Со свистом вспоров воздух, стальной рой вгрызся в бревна частокола, раскалывая древесину в щепы. Дробью застучал по стенам и крышам хат. Высек искры с кованых ободов на колесах телеги. С хлюпаньем и брызгами задундил по грязи. Тысячью клинков листья вонзились в податливую плоть зверья, исковерканного Скверной.
