Но не тут-то было. Нога у меня вильнула в лодыжке, а другая заскребла куда-то в сторону. Сел я на копчик, аж булькнуло что-то внутрях. Да неловко так стало, хорошо близко никого не было. Поворочался, встал на четвереньки, далековато от борта отъехал, стал подниматься, дрожат ноги, и все. Кое-как встал и понял смысл, говорят иногда «как корова на льду». Все таки попытался толкнуться еще раз, упал уже на пузо, а лед, черт бы его по-брал, такой твердый. Да на черта такое катание. На карачках я дополз до борта, дошел до лавочки, там посидел, перевел дух. Коньки пошел сдавать, а девушка так ехидно: — Что-то вы быстро накатались. — Надо же, а ведь до сей поры был уверен, что умею.
Действительно, когда катаешься на валенках, ноги там, как в трубе, управляешь только коленями, а чтобы кататься на ботинках, учиться надо еще дольше.
В одной из компаний был очень грамотный и развитой паренек, старше меня года на три. Ему, как и мне, очень нравилась рыбалка, и нередко мы сидели на берегу недалеко друг от друга, о чем-то разговаривали. Ему было интересно, все знакомые были его земляки, а я все-таки приехал из другого места, тогда я мог рассказать об этом побольше.
Паренек этот, Петя Горбунов, был интересен тем, что он где-то вычитал, а может, и сам придумал, специальный язык, и если разговаривать быстро, рядом стоящий ничего не поймет. Я уже прочитал к той поре замечательную повесть Валентины Осеевой «Васек Трубачев и его товарищи», там был один из героев Коля Одинцов, он подписывал свое письмо «Хве-ко, хве-ля, хве-о, хве-дин, хве-цов». Это очень просто, даже примитивно. А тот язык большое распространение получил в ту пору, несколько лет он был в ходу, легко было его запомнить, и даже спустя десятки лет, седые уже люди, бегавшие тогда вместе, встретившись на вокзале, произносили несколько фраз по-тогдашнему. Стоишь, бывало, в компании и слушаешь, как один пацан говорит другому: — «Шит-вос шит-яс шим-дас тешит-бес в ширду-мос, шит-тыс шидешь-бус шить-знас», что означает — вот я дам тебе в морду, ты будешь знать. Везде на «ши» ударение. Как просто и доступно, пожалуй, такой разговор встречался в прошлом, в среде каких-нибудь фармазонов.
Вот вспоминаю я отца, как он крутился. Был дежурным по станции, работа ответственная и трудная, требовавшая большого напряжения и внимания. Надо было знать, где какой вагон стоит и чем он нагружен, куда и когда его отправить. И ведь не было тогда сигнализации, связи в таком виде, как сейчас, автоматики, макета станции перед глазами. Ну это особая статья. Работал один, а дома мать, жена и трое гавриков. Получал скромно, расходы, платежи, трудности, всего не описать, да и хочу сказать я, в общем-то не об этом. Трудно жили все, а многим было еще тяжелее. Он берег и ценил копейку и где только и что возможно, делал сам, и многие делали так.
Еще учась в школе, я записывал, что он умел. Листок этот скоро потерялся, а сейчас все вспомнить вряд ли возможно. Он умел из пакли свить веревку, неотличимую от фабричной. В двух мешках держал набор сапожных колодок на все ходовые размеры, и детские то-же. Накопив овчин, он выделывал шкуры и шил шубы. Знакомым казахам ладил сани и телеги, делал клепку и собирал кадки. На какой-то Г-образной раме с крученым ремнем точил вполне подходящие веретена и балясины для стульев, плел из ниток сети, а из лозы корзины и мордушки, делал кирпичи и гнул из жести трубы, строгал топорища, грабли и деревянные вилы, плотничал и рубил срубы, вязал двери и окна с юношеских лет. Дружок его, оставшийся в Казахстане, рассказывал, что в молодости они шабашили в какой-то артели, ходили по селам и однажды они ремонтировали клуб в Тавде, тогда это было село в Свердловской области, в тот момент, когда там судили убийц Павлика Морозова.
Знал он кузнечное дело, точил пилы и топоры, ходил на пробу к знакомым скатать валенки, и это у него получилось. А я, например, почти ничего из этого не сделаю. Жизнь все-таки здорово изменилась и сейчас все это не так уж необходимо и просто не нужно. Нужно хорошо знать свое дело, работу и само собой, кое-что уметь, чтобы, например, отрезать стекло, наточить нож или заменить розетку не было проблемой.
Иногда отца приглашали помочь строиться. Бывало порой некогда, но и сейчас в поселке еще стоят несколько домов, построенных отцом. Он мог от подполья до конька выстроить, срубить крестовый дом с окнами, дверями и крыльцом. Хозяину нужно было лишь успеть, где надо, поставить печи.
