— Мама ведет нас на мюзикл «Гамильтон»! — сообщила Шелли, кружась.
— Серьезно?
Дочь просияла и, вметнув в воздух кулак, запела песню из саундтрека этого треклятого мюзикла, который весь месяц мозолил мне слух. Первые пару раз мне даже понравилось, но сейчас я был готов пристрелить этого «Гамильтона». Я достал деньги и, отсчитав несколько купюр, протянул ей.
— Вот, купи своей маме в знак благодарности что-нибудь милое — цветы или что-то еще. Тем, что останется, поделишься с Микой.
Шелли убрала деньги в карман.
— Спасибо, пап.
На улице бибикнул гудок, и я, проверив, что дети ничего не забыли, проводил их до двери. Пока они спускались по ступенькам крыльца, я помахал Наде. Она опустила окно.
— Желаю хорошо провести время. Если что-нибудь будет нужно — звони.
Надя подмигнула мне.
— Чтобы прервать твои выходные? Ну нет.
Я нахмурился.
Прощаясь, она подвигала пальцами, и они уехали. Раньше дети махали мне, прижавшись своими маленькими личиками к стеклу, словно уезжали от меня навсегда. Теперь они сидели, уткнувшись в свои телефоны.
Я посмотрел на часы. Доминик должен был прийти через полчаса. Вернувшись в дом, я проверил, закрыты ли двери в детские комнаты и не лежат ли в гостиной их вещи.
К моменту, когда раздался стук в дверь, я, не в силах сдерживать предвкушение, уже ходил из угла в угол. Открыв, я увидел, что Доминик стоит на крыльце в трениках, худи на молнии и кроссовках с развязанными шнурками.
Волосы у него снова были влажными после душа, голубые глаза ярко сияли, а на губах играла дерзкая усмешка. И, черт побери, у него была ямочка на щеке.
— Привет.
После двух недель чистой агонии одного этого слова — и его вида — оказалось достаточно, чтобы во мне с быстротой молнии вспыхнула страсть. Схватив его за затылок, я затащил его внутрь и прижал к двери.
Когда я прильнул к его рту, он не противился, а немедленно вжался в меня своим пахом и запустил в мои волосы пальцы. Взявшись за его бедра, я проник под край его худи и нащупал голую кожу. Нахмурившись, я отстранился. Расстегнул худи и увидел под ней голый торс.
Пыхтя, он скинул кроссовки, дернул плечами, и худи упала на пол.
— Ты сказал прийти в том, что легко снять.
— С каких пор ты следуешь указаниям? — спросил я, взяв его за подбородок.
Он озорно усмехнулся.
— С тех пор, как это стало пропуском в твою постель.
Я снова поцеловал его и начал подталкивать к лестнице, наслаждаясь звуками, которые он издавал, пока его язык жадно сплетался с моим, и тем, как он цеплялся за мои плечи, словно я мог в нем раствориться. Пока мы, спотыкаясь, поднимались наверх и шли по коридору, я сдернул футболку и начал расстегивать джинсы. В спальне Доминик снял штаны, и я увидел, что белья на нем нет.
— Ты шел по улице в таком виде?
— А что? Член же не проступал. — Он ухмыльнулся. — Ну… почти.
Боже, я бы многое отдал, чтобы снова стать… сколько там ему было лет? Хотя… у меня встал еще до того, как он пришел, так что, наверное, мне передалась его юность.
Скинув джинсы, я толкнул его на кровать. Он подскочил на матрасе, а в следующую секунду я уже вобрал в рот его член — глубоко, до самого горла.
Доминик чертыхнулся, его бедра дернулись вверх, и я расправил ладонь и придавил этот его твердокаменный пресс, чтобы он не мешал мне работать.
Он заерзал, когда я закружил языком по головке. Почувствовав проступившую смазку, я понял, что надо остановиться, иначе он кончит, но мне не хотелось. Я давно не делал минет, поскольку ради экономии времени предпочитал быстрый секс без прелюдий, но Доминик был таким волшебным на вкус. И мне нравились его стоны.
Когда я вытащил его изо рта, он схватил подушку и прижал ее к своему лицу. Услышав сдавленный вопль, я усмехнулся.
— Ты сам дьявол. — Он отбросил подушку. — Черт побери, я хочу кончить.
Я шлепнул его по бедру.
— Перевернись, и я заставлю тебя кончить так мощно, что ты забудешь, как тебя звать.
— Да, — выдохнул он, становясь на четвереньки. — Вот это другой разговор. — Он покрутил бедрами и, оглянувшись через плечо, бросил на меня пронзительный взгляд. — Без рук, не забыл?
Я раскатал на члене презерватив и смазал себя.
— Не забыл.
Поиграв с его задницей и послушав, как он стонет и умоляет, я сделал глубокий вдох и вторгся внутрь. У меня затуманилось зрение. Боже, он был таким тесным.
По его телу пронеслась дрожь, и он зарычал — от наслаждения или от боли. Вращая бедрами, я стал поглаживать его по спине, и через минуту он наконец-то расслабился и начал толкаться задом ко мне.
— Да, — прошептал он. — Вот об этом я мечтал две недели. Трахни меня.
Я впился пальцами в его бедра и начал вонзаться сильнее, слушая его крики и следя за языком его тела, чтобы понять, как ему нравится больше всего.
— Господи, да. Именно так!
Коммуницировать этот парень умел.
По моей груди лился пот. Я согнул ногу и поставил ее на кровать, чтобы трахать его под нужным углом. И когда моя плоть начала задевать ту самую точку, которая обещала ему лучший в жизни оргазм, Доминик обезумел.
Опершись кулаком о матрас, я склонился над ним и захватил его волосы в горсть. И, когда он издал сдавленный вскрик, прошептал:
