— Чувствуешь меня?
— Боже, да. — Его глаза были полузакрыты. Припухшие губы раздвинулись, пальцы комкали простыню, а тело двигалось в одном ритме со мной.
На мгновение все в мире исчезло. Остались лишь наши тела, которые двигались в идеальной гармонии, словно мы были рождены для этого секса. Остались лишь мы. Нескончаемое наслаждение, резкие вдохи и покрытая испариной кожа.
Его хриплые стоны становились все громче, и в итоге он выдохнул:
— Охереть, я кончаю. — Словно не веря, что это могло случиться без рук.
Следом за ним взорвался и я. Мои бедра забились, я вонзился в него до упора, и с моих губ сам собой слетел долгий стон.
Затем мои конечности разом ослабли, и я рухнул на распростертого подо мной Доминика.
Когда я на него приземлился, он коротко охнул, но в остальном, вроде, не возражал против того, чтобы на нем лежали мои девяносто семь килограммов.
Скатившись с него, я сунул под затылок подушку и скосил глаза вбок. Он смотрел на меня, его голубые глаза были такими красивыми на контрасте с моим белым постельным бельем. Потом улыбнулся — мягкой улыбкой, которой я от него точно не ожидал, — и у меня в груди что-то сжалось.
— Вау. А ты не пасуешь перед сложными вызовами.
Я рассмеялся и смахнул с его глаз прядку волос.
— Стараюсь.
Он вздохнул.
— Слушай, я знаю, тебе уже не терпится выставить меня вон, но придется чуток подождать, когда у меня заработают ноги. Если, конечно, ты не предложишь отнести меня домой на руках.
Но я, как ни странно, не хотел, чтобы он уходил. Неуютное чувство, которое всегда охватывало меня после одноразовых встреч, не появилось. Вместо него я ощущал… удовлетворение и покой? Я, понятно, не собирался признаваться Доминику в любви или хотя бы рассказывать, какой предпочитаю кофе, но я бы соврал, если б сказал, что не хочу отыметь его еще раз. И под «еще раз» я не имел в виду следующий раунд сегодня.
Я сжал его ягодицу.
— Скоро вернусь.
Он что-то пробормотал, но его глаза уже закрывались. Я скатился с кровати, выбросил презерватив и надел плавки. Затем бросил на Доминика, который посапывал, завернувшись в мою простыню, еще один взгляд и вышел из спальни.
***
Доминик
Мое тело было тяжелым, будто свинцом налилось, но еще приятно звенело. Если б я знал, что меня могут так основательно и так сладко оттрахать, то давным-давно отдал бы свою задницу на растерзание. Я даже не помнил, почему сопротивлялся этой идее на базе. Наверное, из-за мужланской гордости и навязанных стереотипов о том, что настоящий мужик раздвигать булки не должен. Теперь эти предубеждения вылетели в трубу.
Я пришел сюда, чтобы меня отымели. Неоднократно. Желательно членом Люка.
Со скрипом поднявшись, я огляделся, ища чем бы вытереться. На тумбочке лежали салфетки, и воспользовавшись ими, я пошел в ванную, чтобы умыться. В зеркале меня ожидало то еще зрелище.
Торчащие во все стороны волосы, припухшие губы, огромные, как у наркомана, зрачки… Я выглядел, как настоящая шлюшка. Картину дополняли красноватые отметины от укусов и поцелуев. Усмехнувшись, я подмигнул своему отражению и вернулся в постель.
Я, наверное, еще никогда не лежал на такой огромной кровати. Интересно, каково это было — иметь свое собственное жилье? После всего, через что я прошел, было странно осознавать, что я, в общем-то, никогда не жил сам по себе. Странно и немного печально. Еще одно напоминание о том, что мне было под тридцать, а я до сих пор зависел от других людей.
На тумбочку со стуком опустилась тарелка, и я вздрогнул. Куда подевались мои боевые инстинкты? Пришел Люк, а я его не заметил. И не просто пришел, а принес дары: сэндвич с арахисовой пастой. Он даже добавил джем. Я поднял глаза — он смотрел на меня этим своим безмолвным ледяным взглядом. После моего прошлого фиаско на кухне это точно был знак. Знак
Стараясь ухмыляться не слишком самодовольно, я спросил его:
— Это мне?
Одетый в черные плавки, в которых выделялся бугор, он оседлал мои бедра.
— Ну а кому же еще?
— Тебе самому?
— Свой я уже съел.
— А ты жадный, — произнес я.
Он оглядел меня.
— И нетерпеливый.
Угольки у меня в паху вновь разгорелись, но я все-таки подавил импульс наброситься на этого странного мужчину и взялся за сэндвич. Откусив, я понял, что он намазан не джемом. Это было варенье.
— Ты делаешь убойные сэндвичи. В чем твой секрет?
— В картофельном хлебе.
— М-м… — Я прикончил сэндвич за три укуса и облизал пальцы. — Ну да, ты же говорил, что любишь готовить. Ты прямо-таки мастер-шеф.
— Ты когда-нибудь прекращаешь болтать?
— Только когда давлюсь твоим членом.
— А в промежутках что с тобой делать?
Толчком бедер я качнул его на себе. Этот суровый взгляд из-под сведенных бровей был до ужаса притягательным. Но притягательным в нем было все. Особенно дорожка серебристо-черных волос, уходившая за пояс плавок… Загляденье.
