Быстрая связь (ЛП) полностью

Люк: Есть множество областей, где не требуется ношение оружия или навыки боя. Здравоохранение, например. Учительская работа.

Штаб_Сержант: Чувак, я тупица. Кого и чему я могу научить?

Люк: Прекрати.

Штаб_Сержант: Извини. Уже затыкаюсь. Это слишком серьезные разговоры для грайндра.

Люк: Я не это имел в виду. Слушай… Я тоже сталкивался с радикальными переменами в жизни. Если хочешь, я помогу тебе.

Штаб_Сержант: Правда?

Люк: Правда.

Штаб_Сержант: Спасибо, Люк.

***

Люк

Я еще раз проверил сообщения в грайндре. В последнее время Доминик был слегка не в себе. И стал намного общительнее. Теперь я беспокоился за этого парня и задавался вопросом, не думал ли он, какую работу ему хочется поискать.

Я понимал, что чувствует Доминик. Знал по себе, каково это — гадать после армии, что делать дальше. За одним исключением: своей бумагой об увольнении я, мягко говоря, не гордился. Армия много лет играла в моей жизни главную роль, но было время, когда мне хотелось забыть, что я вообще когда-либо служил.

Я открыл свою фирму, имея всего две тысячи на счету. Не было ни знакомств, ни активов. Только жена и двое детей. В самом начале я дико боялся, что прогорю, но я упорно трудился, и клиенты продолжали меня нанимать. Сейчас я, понятно, не мог позволить себе особняк с теннисным кортом, но мне хватало, чтобы платить по счетам и откладывать на учебу детей.

Поэтому да, я понимал, через что проходил Доминик, и сдерживать желание рассказать ему историю своей жизни было непросто.

Я и без того нарушил ради него достаточно правил.

Но я пообещал себе постараться помочь ему пройти через этот сложный период. Я симпатизировал Доминику. Ну хорошо, он мне по-настоящему нравился. Черт, я вел себя как подросток.

Когда мы общались, то иногда я боялся, что открываюсь больше, чем должен, но в интернете слова текли сами собой. В жизни я вечно переживал, что думают или чувствуют люди. В интернете я мог просто писать. И отправлять свои мысли нажатием кнопки. И не нервничать, получая ответ.

Парни из грайндра и раньше пытались втянуть меня в настоящие разговоры, но Доминик был первым, кому я стал отвечать. Может, из-за того, что он не обращал внимания на мою резкость, а может, дело было в привязанности, которую я начал испытывать к этому парню. Стоило мне увидеть в сообщениях его имя, и на моем лице появлялась улыбка. Я не реагировал так ни на кого много лет, и это вызывало тревогу.

Стряхнув с себя эти мысли, я посмотрел на часы. Я только что вернулся с работы и принял душ, но ко мне ехала Надя — якобы для того, чтобы завезти туфли Шелли, однако еще она везла с собой Андерсона.

Мне не понравился этот неожиданный поворот, я начал ворчать, и Надя спросила, когда, в таком случае, мне будет удобно с ним познакомиться. Когда я сказал: «Никогда», она рассмеялась и сообщила, что они приедут через пару часов.

В дверь постучали. Открыв, я увидел жену в компании высокого — но не выше меня — мужчины в темных брюках и рубашке-поло. Надя сказала, что он работал бухгалтером, и да, по одежде это было заметно. Он был симпатичным — широкоплечим и загорелым, с карими глазами за черной оправой очков. Андерсон пристально оглядел меня — явно оценивая — и, закончив, выдержал мой немигающий взгляд. В его глазах была настороженность. Как, видимо, и в моих.

Надя коснулась его руки.

— Андерсон, это Люк Роулингс. Люк, это Андерсон Маккомпси.

Он протянул мне ладонь.

— Рад знакомству.

Пожав ему руку, я выдавил:

— Взаимно. — И замолчал. Давно я не вел светских бесед. — Надя сказала, что вы бухгалтер?

Он кивнул.

— У меня в Бруклине своя фирма. Вообще, нам нужно озеленить внутренний двор, так что, возможно, я вам позвоню.

Он протягивал оливковую ветвь мира, и я оценил этот жест, хоть и не верил, что он действительно позвонит.

— Не вопрос. У Нади есть все мои телефоны.

Я посмотрел на нее — она с довольными сердечками в глазах водила между нами взглядом.

— Спасибо, что приехали познакомиться со мной до детей. Надя, наверное, говорила, что я склонен к гиперопеке… — Я пожал плечами. Причин оправдываться перед ним у меня не было, но я хотел сразу расставить все по местам.

— У меня тоже есть дети, — сказал Андерсон. — Моя бывшая не понимает, почему я прошу представлять мне любого, кого могут видеть мои сыновья. С моей стороны было бы лицемерно не понимать ваших чувств.

Я посмотрел ему прямо в глаза.

— Я это ценю.

— О! — воскликнула Надя. — Я же привезла туфли Шелли, но они остались в машине.

Она повернулась к двери, но Андерсон взял ее за руку.

— Детка, я принесу. Ты же сказала, что натерла в этой обуви ногу. — Он улыбнулся ей, и в его улыбке была неприкрытая нежность.

— Ты прелесть. Спасибо.

Когда он ушел, она начала было говорить, но я оборвал ее.

— Он не обязан мне нравиться. Меня волнует только одно: чтобы он хорошо с тобой обращался. — Я замолчал и, немного подумав, добавил: — Хотя… думаю, он все же мне нравится.

Ее лицо смягчилось, и на секунду я испугался, что она ударится в слезы.

— Люк…