— Ты не выглядишь, как бандит. — Я подтолкнул его к ванной. — Но все же умойся. Она может обнять тебя, а мы не хотим, чтобы ты залил кровью ее дизайнерский свитер.
— Угу.
Я указал на его глаз.
— Давай принесу что-то холодное.
— Люк, это фигня…
— Заканчивай спорить. Я скоро вернусь.
Он закрыл рот и кивнул.
Потом вместе с псом пошел в сторону ванной. Снова поникнув, снова с опущенной головой. Видеть его в таком состоянии было больно.
Нахер его гребаного отца.
Я сбегал на кухню и взял из морозилки пачку горошка. На обратном пути Надя окликнула меня из столовой:
— Кто приходил?
— Друг. Я сейчас. Ты пока режь пирог.
Не дожидаясь ответа, я понесся по коридору к ванной. Переступил через Бисквита, который лежал на пороге, и увидел, что Доминик сидит на крышке закрытого унитаза и салфеткой промакивает кровь на губе.
Я подал ему горошек.
— Вот, приложи к глазу.
Он, продолжая рассматривать пол, молча кивнул.
— Эй. — Я подождал, когда он поднимет глаза. — Я рад, что ты пришел.
— Ты просто так это говоришь. Вы ели пюре и разрезали индейку, и тут заявляюсь я, весь избитый и жалкий. Но мне просто некуда было больше пойти.
Пачка горошка лежала у него на коленях. Я взял ее, приложил к его глазу и прихлопнул сверху его рукой. Когда он строптиво прищурился, я склонился к нему.
— Ты опять споришь. Я же сказал, что рад тебя видеть, и говорил искренне. Я рад тебя видеть всегда. И ты это знаешь.
Его лицо исказилось, и мне показалось, что если я проявлю еще один жест доброты, то он не выдержит и рассыплется на частицы.
Убедившись, что он оставит пачку с горошком на месте, я выпрямился.
— Как ты хочешь, чтобы я объяснил твое появление детям?
Он на секунду задумался, затем сделал вдох.
— Скажи им, что мы друзья. — Я выгнул бровь, и его губы скривились в улыбке. — Хочешь сказать, они не поверят?
— Они ни разу не видели, чтобы мы хоть как-то общались, даже тогда, в магазине.
— Тогда скажи, что мы сблизились, потому что оба служили. Что ты мой… старший наставник или типа того.
Окей, это звучало относительно правдоподобно. Я терпеть не мог лгать, но сейчас был не лучший момент для больших откровений.
Доминик встал и убрал от лица импровизированный компресс. В тесноте ванной его тело задело мое, и я обвел пальцами его опухшее и теперь холодное веко.
— Спасибо, — произнес он.
Я крепко взял его за волосы и поцеловал в лоб.
— Приходи, когда будешь готов.
Я подобрал поводок, и Бисквит послушно потрусил рядом со мной. Мы вернулись в столовую, где Надя раскладывала пирог. Но есть мне уже не хотелось.
Микин взгляд моментально переметнулся на пса, и он встал — так быстро, что опрокинулся стул.
— Почему ты с Бисквитом? — Он заглянул мне за спину, словно ожидая увидеть там Адриану.
— К нам зашел Доминик. Он сейчас в ванной, но скоро выйдет.
Мика прищурился.
— Доминик? Ники Костиган?
— Да.
— Зачем он пришел?
— Затем. Сядь и прекрати задавать так много вопросов.
Глаза Мики стали большими. Покосившись на Шелли, я увидел, что ее руки нервно сжимаются и разжимаются на коленях.
С Нади, которая чуть-чуть выпила, слетел весь ее хмель.
— Что происходит?
— Откуда ты его знаешь? — спросила Шелли.
Я сердито воззрился на Мику, зная, что это он подговорил ее задать этот вопрос.
— Пару раз столкнулся с ним на пробежке. И мы стали общаться. — Мой ответ хоть и не был враньем, но был чрезвычайно далек от всей правды.
Мика на него не купился.
— Ты дружишь с Ники Костиганом?
— Перестань повторять его имя, да еще таким тоном. Что здесь такого уж странного? Мы оба служили…
Надин вздох, после которого она ладонью захлопнула рот, сообщил мне, что у меня за спиной появился, скорее всего, Доминик. Я прикрыл на секунду глаза, сделал глубокий вдох и обернулся.
Он умылся, но фингала и разбитой губы это, конечно, не устранило. Горошек он с собой не принес и стоял, засунув руки в карманы. Взяв из угла стул, я поставил его около своего.
— Садись.
Доминик подчинился и под всеобщими взглядами сел.
Я откашлялся.
— Это Доминик Костиган. Его семья держит магазин выпечки неподалеку, а его сестра дружит с нашими детьми. — Я представил всех, кто сидел за столом. У Нади было такое лицо, словно ей предъявили умилительного котенка, Андерсон явно не понимал, что происходит, Шелли выглядела испуганной, а Мика был зол.
Было так странно видеть в сыне себя. Глядя на Доминика, Мика был в точности мной.
— С ней все в порядке? — спросил он надтреснутым голосом.
Доминик кивнул.
— Да, я только что ей написал. Они ужинают. Все спокойно.
Мика расслабился и ткнул пирог вилкой.
Надя, чересчур широко улыбаясь, водила взглядом между Домиником и мной. Она обо всем догадалась.
— Доминик, тебе положить пирога?
— Ага. То есть, да. — Он заерзал на стуле. Я еще ни разу не видел, чтобы ему было настолько не по себе. В присутствии моей жены и ее бойфренда он даже заговорил по-другому, его статен-айлендский акцент стал менее резким. — Спасибо. — Принимая у Нади тарелку, он коротко взглянул на меня, и я под столом тронул его за колено. Тогда он расслабился и начал есть.
