— Переезжай ко мне. У меня много свободного места. Если тебе нужен свой кабинет или типа того, то можно устроить что-то в подвале. Но по ночам ты будешь в моей постели, а утром — завтракать вместе со мной.
Он продолжал как-то странно смотреть на меня — то ли восхищенно, то ли думая, что я спятил.
— Ты серьезно предлагаешь нам съехаться?
— Да.
— И ты решил это прямо сейчас?
Спонтанные решения были не в моем духе, но я ведь пытался меняться.
— Да. Я хочу, чтобы мы были по-настоящему вместе. Если мы будем о чем-нибудь спорить, я хочу проговаривать это и знать, что ночью ты будешь со мной.
— Ты уверен?
— На сто процентов.
Он медленно кивнул — видимо, взвешивая мое предложение. Но через миг огляделся и произнес:
— У меня не особо много вещей. Мебель стоит тут сто лет. Когда я был в армии, родители использовали подвал как комнату для гостей.
— И это значит…
— И это значит, чтобы на сборы мне нужен максимум час.
— То есть, ты согласен?
— Да! — Его лицо озарила та самая фирменная костигановская улыбка. — Но тебе разве не надо обговорить это с детьми?
— Не. После фестиваля они сами сказали, что будут не против.
Я ожидал скептицизма или нерешительности с его стороны, но его тело расслабилось, а на лице установилось взволнованное, радостное выражение, и я понял, что у нас все будет в порядке. И не просто в порядке, а замечательно.
Мы замолчали, и пока он осознавал новое в своей жизни, я, наслаждаясь моментом, закрыл глаза. До чего же приятно было отпустить бремя прошлого, которое отягощало мне грудь.
Но уже через минуту он заерзал в моих объятьях.
— Боже, как же хочется есть. Пойду принесу какой-нибудь перекус.
Я рассмеялся.
— Сэндвичи с арахисовой пастой?
Он подмигнул мне, надевая штаны.
— Угадал.
Эпилог
Доминик
Сколько бы раз я ни просил Люка не забирать меня после смены, он не слушался и все равно приезжал. Даже если я заканчивал заполночь, он дожидался меня у больницы и вез из Бруклина в Статен-Айленд, домой.
Я считал, что он зря меня балует, ведь у меня были здоровые ноги и карточка на метро, и после нескольких споров он сдался и согласился заезжать за мной только в тех случаях, когда наша работа заканчивалась в одно время. Мне нравилось видеть родное лицо после длинного, трудного дня. И нравилось, что он всегда здоровался со мной поцелуем.
Сегодня все было так же. Моя смена началась на рассвете. Я едва глаза разлепил, а водитель скорой уже отпускал шуточки и поил меня кофе. Закончил я ближе к вечеру, когда на улице стояла жара, и сразу же поспешил снять свою синюю униформу, но легче не стало — пот продолжал струиться у меня под футболкой.
Щурясь на солнце, я поспешил забраться к Люку в машину. Там работал кондиционер, и, когда меня окружила прохлада, я блаженно вздохнул.
— Привет, — хрипло произнес он и притянул меня к себе для короткого поцелуя. — Выглядишь жутко уставшим.
— Я реально без сил.
— М-м… — Люк потер мою шею, и я со стоном откинулся на сиденье. — Но ты любишь свою работу. Не забывай об этом.
— Не забуду, ты что.
Его губы еще раз задели мои, а затем он повез нас по переполненным улицам с той легкостью и тем мастерством, которого лично мне было никогда не достичь. Мне нравилось смотреть, как его большие руки расслабленно лежат на руле, пока он, не крича и не осыпая других водителей бранью, спокойно лавировал в потоке машин. У меня его терпения не было. Когда я садился за руль, то превращался в Даффи Костигана.
— Засыпаешь?
Я выгнулся и зевнул.
— У тебя в машине всегда так прохладно, удобно и хорошо, что я сажусь в нее, и мне сразу хочется спать.
Люк фыркнул.
— Не так уж в ней и удобно. Просто в душе ты младенец, вот вибрации и убаюкивают тебя.
Я расхохотался.
— Возможно. Надеюсь, немного попозже ты устроишь мне кое-какие другие вибрации, от которых я впаду в кому.
Его рот изогнулся в порочной усмешке.
— Обязательно.
— Дети дома?
— Да. Поэтому все вибрации переносятся на ночь.
Я надулся.
— До ночи я уже умру от желания.
— Ха. Не умрешь. Но не стесняйся рассказывать мне — и поподробнее, — как тебе хочется моего члена.
— Ну уж нет. Так я себя еще больше измучаю. Оставлю все пошлости на потом.
Люк не умел дуться, как я. Поэтому он просто выдохнул, положил руку мне на бедро и многозначительно его сжал. Мне пришлось крепко зажмуриться и подумать о чем-нибудь отвлеченном, чтобы не рассказать ему, что еще он мог сделать этой рукой.
Официально мы были вместе полгода и по-прежнему не могли насытиться друг другом. Может, просто из-за того, что у нас обоих было бешеное либидо, а может, такой мощный эффект давало наше взаимное сексуальное притяжение. Мне нравилось думать, что правдой было и то, и другое.
Я сидел, прикрыв веки, Люк поглаживал мою ногу, по радио тихо играли Nine Inch Nails… и в итоге я действительно задремал. Мои глаза на миг приоткрылись, пока мы ехали по мосту Веррацано, потом — когда мы встали в пробке на острове, но проснулся я полностью только после того, как Люк заглушил двигатель. Мы были около дома.
— Черт, извини.
Люк отмахнулся.
— Не извиняйся.
— Не извиняться? Ты так долго ехал за мной…
— … всего тридцать минут…
