Разговор за ужином был очень оживленным. У Джима было прекрасное чувство юмора и острый ум, и в этом Грейс не уступала ему. Оба мужчины были начитанными и имели свое собственное суждение по многим вопросам – от политики и литературы до истории и общественной жизни. Элен уже много лет не получала такого удовольствия от ужина. Ей нравилось беседовать с умными людьми, которые от души наслаждались обществом друг друга и которым было чем похвастать, но они этого не делали. В них был некий американский стиль, который Элен находила освежающим после общения с друзьями Джорджа, которые отличались снобизмом и высокомерием. И они основывали свое чувство превосходства на том, что посещали Итон или были в родстве с известными семьями. Но Элен это всегда казалось недостаточным.
К десерту все уже беспомощно хохотали над рассказами Джима о том, как он начинал карьеру агента. Боб же поведал о том, как писал свой первый роман в кладовке, где хранились веники и щетки, на машинке, которую он позаимствовал в Йельском университете. А потом он признался, что не позаимствовал ее, а попросту украл, поэтому и прятался, чтобы его не разоблачили. За его первую книгу ему заплатили три тысячи долларов, и она стала его первым большим успехом. Она сразу же заняла верхнюю строчку в списке бестселлеров в «Нью-Йорк Таймс», но машинку он так и не вернул, веря в то, что она принесла ему удачу.
– Она до сих пор хранится у меня, – гордо сказал он. – Клавиши «т» и «с» сломаны, и всегда были такими. Первые романы я писал, стараясь избегать слов, в которых присутствуют эти буквы, и, в конце концов, Джим уговорил меня поменять машинку.
– Читать его ранние рукописи было все равно что разгадывать кроссворд. Там было множество слов, о значении которых я мог лишь догадываться.
Все рассмеялись, и Элен снова была поражена тем, насколько Боб был скромен. Он всегда представлял свой успех делом случая, а не следствием острого ума и выдающегося таланта. И он подчеркивал, что обязан своей популярностью выдающимся способностям Джима как агента.
После ужина все перешли в гостиную, и никто не хотел уходить домой. Элен предложила мужчинам коньяк, а себе и матери налила по бокалу «Шато д’Икем Сотерн»[9], которое Грейс очень любила. Элен была превосходной хозяйкой, что, как Грейс с готовностью признавала, было ее врожденным талантом, а не результатом полученного воспитания.
– Когда она в детстве накрывала стол, она исчезала на несколько часов и собирала по дому все, что могла, чтобы стол выглядел красиво. Она даже нарезала цветные свечи и подмешала в мое мыло, чтобы оно выглядело красочным. – Элен рассмеялась и признала, что это правда. – А я, когда была маленькой, обычно строила из коробок замки для всех соседских мальчишек, – призналась Грейс. – Полагаю, что талант просыпается уже в детстве.
– Мой не проснулся, – с улыбкой сказал Боб. – До четырнадцати лет я хотел стать пожарником. А потом захотел стать полицейским.
– Но вы в каком-то смысле им и стали, учитывая то, о чем вы пишете, – заметила Элен.
Боб немного задумался, а потом кивнул. А спустя некоторое время Грейс сделала объявление, которого от нее никто не ожидал, и менее всех ее дочь.
– Два дня назад я заключила сделку с одним из моих старых клиентов, – сказала она с довольным видом. – Десять лет назад я перестраивала его квартиру недалеко от Центрального парка. По тем временам она получилась очень эффектной, двухэтажной и с балконом. В тот раз я решила по возможности оставить первоначальную планировку, но мы сделали из этой квартиры нечто очень особенное. Тогда я очень гордилась этим своим творением, и он тоже был в восторге. Наверное, это моя самая любимая работа. Мы действительно попали в точку. У него тоже были замечательные идеи, и мы вдвоем составили отличную команду.
Элен помнила эту работу. Ее мать занималась этим проектом, когда она переехала в Лондон, и завершила его как раз к ее свадьбе с Джорджем. Фотографии апартаментов были сказочными. Весь первый этаж был обшит деревянными панелями, но они не были темными и смотрелись очень богато. А на стенах была изысканная патина.
