Княжич Чеслав спешился перед открытыми створами и вошел внутрь, ведя коня в поводу. Его спутники последовали примеру своего предводителя. Они прошли почти до середины двора, когда к ним подбежали мальчишки перехватить коней и увести в сторонку, на что гости кивнули и отдали поводья. Теперь гости подошли достаточно близко, чтобы можно было рассмотреть их получше. Горан пригляделся и нахмурился: половина прибывших были воинами, а остальные узкоплечие, нарядные и увешанные золотом как напоказ — золотые сдвоенные фибулы удерживали волочащиеся по земле луды, околецы на руках шириной почти с вершок, на ремнях набойные пластины, и на околтыше беличий мех с перевитками. Они, да и сам княжич, были кем угодно — доверенными тяунами, посадниками, принятыми витязями, но не воинами. Да и одеты кто в кафтан, кто в волховку. Чеслав выделялся самым богатым нарядом и надменностью в каждом движении.
Княжич Велибор вышел навстречу гостю и первый поприветствовал его, как знакомого. Подвёл к княжу, а дружина перестроилась и замерла на почётном отдалении.
— Княжъ, позволь представлю нашего дорогого гостя, — начал Велибор, но Горан его не слушал, он заметил движение в дальних рядах, а потом и узнал огнищанина Клёна.
Горан чуть сдвинул брови и дал знак двум парам гридней, что следовали за ним и братом, и четвёрке княжих воинов отца проследить, а сам вновь сосредоточился на приветствиях. Но, увы, обмен пожеланиями здравствовать уже завершился и княжъ заканчивал приглашать Чеслава на сегодняшний пир, хоть и не в честь гостя затеянный, но достойный будущего зятя. Только вот Клён, почти выбившийся в первый ряд, схватился за голову и замахал руками, привлекая к себе внимание.
Княжъ заметил своего человека, предложил гостям отдохнуть с дороги, отрядил старшего сына проводить их и проследить, а сам, раскланялся и направился обратно. Как только он с Гораном и сопровождающими повернули за оградку одного из домов, как их догнал огнищанин:
— Батюшка княжъ, батюшка княжъ! — запыхавшийся человек хватался за ворот, да и сам был нездорово раскрасневшийся. — Как же на пиру поступить? Беда, совсем беда…
— Да что такое, Клён? — посуровел княжъ. — Говори толком!
— У нас всё посчитано было, стряпухи уже сготовить успели, Безусый строго по счёту в городе заказывал… а коль лишний гость за столом, то угощений не хватит! Кого-то обнести придётся. И гостя не обидеть же, и никого из княжичей и княжников. Да и если и обнести кого-то из родных, а коль гость заметит, обида ж будет!
— Хватит. Да, получили мы гостя в самый день, озадачились… — княжъ глянул в сторону толпы, расходящейся по делам и в задумчивости начал оглядываться, а его губы тем временем перечисляли имена детей и племянников. А потом его взгляд остановился на княжиче Горане.
— Отец, я уступлю свое место по твою левую руку на сегодняшнем пиру. И о людях из клана Квилиновичей позабочусь, чтобы и им досталось веселья сегодня, — княжич сказал то, что хотел услышать его отец, а у самого одна половина души будто бы сбросила тяжкий камень с плеч, а другая… другая опустела.
Горан не стал возвращаться в терем, он отправился в дружинный дом. Ему нестерпимо хотелось уйти, побыть одному, подумать, лёжа на настиле под крышей, но нельзя было. Он позвал с собой дядьку Клёна, всё равно им идти в одну сторону. По пути сговорился, что от какого пира отнести дружинным, приставленным к гостям, а чем потчевать самих гостей. Как обо всём порешили, так и разошлись по разным сторонам.
Пир старшей дружины и пир княжих родичей начинались не одновременно. Если в княжем тереме должны были сесть за столы только когда уже стемнеет, то воины собирались в пиршественный дом когда солнце только коснулось верхушек деревьев. Но сами воины и их жены и мужья пока ждали возле крыльца и не проходили в открытую дверь. Они смеялись и шутили в ожидании, даже бились о заклад кто быстрее оббежит длинный дом. Но это возле красного крыльца стояла толпа, а чёрное крыльцо, ведущее в задник, стояло пустое, но из открытых дверей доносилось тихое гудение дудок и звон струн гуслей — кощунники готовились к вечеру. Их и баянников привёз всё тот же Безусый, чтобы на пирах хватало песен и музыки, а по распоряжению огнищанина Клёна всех их уже накормили от пуза, чтобы в рот пирующим не смотрели и охотчее пели.
