Обидчик, которого я уже успел проклясть на самом подходящем для таких случаев разделе русского языка, вопреки моим ожиданиям не сбежал, а выскочил из машины и бросился ко мне. Увидев нечто среднего роста, бесспорно женского пола, которое атаковало меня пулемётной скороговоркой со вставными «Ах!» и «Ох!», я окончательно понял, что сегодня не мой день. Девица оказалась настырной и отнюдь не слабой физически. Сломив моё словесное сопротивление, она настояла на функции костыля или чего-то в этом роде, так что с её помощью и временами вырывавшегося (хоть и тихо) мата, я доплёлся до своей квартиры.
– Вам надо лежать, – сказала Валерия (можете звать просто Лера), – я всё сделаю.
При уже совсем слабом сопротивлении я был уложен на диван и с этого командирского места диктовал, где лежит постельное бельё, бинт, вата, йод и вода, то бишь ванная. На чистой простыне, обнажённый сверху и снизу, в одних – правда, приличных, трусах – я казался себе античным героем, принесённым с поля боя и опекаемым… ну, кто там их тогда опекал… Рана оказалась не глубокой, а точнее, и вовсе пустяковой, разве что довольно кровавой. Чуть выше и чуть ниже колена было содрано не слишком много кожи, боли было больше от соприкосновения с асфальтом, чем с машиной.
Оказалось, что героем я выглядел не только в своих глазах. Промыв рану и забинтовав ногу, Валерия окинула взглядом дело своих рук и удовлетворённо проговорила:
– Герой!
После чего с измазанными в моей крови руками направилась в ванную.
– Герой, – крикнула оттуда, – ну хоть какого-нибудь женского халатика…
– Выйдите, – сказал я, – подойдите к шкафу и возьмите там любую мою рубашку. Там все чистые.
– Посмотрим, – деловито пообещала она, однако рубашку – зелёно-фиолетовую, из самых моих любимых – взяла и снова скрылась в ванной. Там она провозилась недолго и вышла в моей рубашке, которая, к слову сказать, оказалась ей очень к лицу, которое я уже успел хорошо разглядеть. Тёмная шатенка, почти брюнетка с гривой кудрявых рассыпающихся волос, чуть смуглая прелестной бронзовой смуглостью, на которой ярко выделялись серые глаза и алые губы, явно склонные к улыбке и смеху. Точёная фигурка – похоже, что меня сбила красавица. Она подошла к моему дивану в рубашке. Под которой, судя по всему, ничего не было. Сказала задумчиво: – Чего-то в герое не хватает, точнее, на нём что-то лишнее. И деловито взявшись за трусы, стянула их книзу, стараясь не задевать больное место.
Мой, оказавшийся на воле, приятель, не смог не среагировать на всё то богатство, которое угадывалось а частично и виднелось, отозвался соответственно. Тогда она, скинув мою рубашку, буквально взлетела на меня и, закусив губу, опустилась, наделась на него всем своим ладным телом. Потом были подъёмы и опускания, сдавленные стоны и воздымания рук, мои в это время бродили по её соскам и временами пытались втянуть их в рот. Потом ещё стоны. То быстрые, то медленные приникания – и так до обоюдного стона и сладкого обмирания.
Посидев ещё так на мне некоторое время и уняв прерывистое дыхание, она слезла с меня, предварительно нежно-нежно поцеловав в губы, и сказала:
– Уверена, что больной будет жить.
И засмеялась на удивление мелодичным грудным (самый мой любимый тембр) смехом. Быстро привела себя в порядок. Мою испачканную одежду сложила в нужную корзину и спросила:
– Чего ещё хочет больной?
– Повторения процедуры, – твёрдо ответил я.
– Перебьётесь, – сказала она голосом сварливой больничной медсестры, и многообещающе улыбнулась, – сейчас больному нужен сон.
Нашла одеяло, накрыла, прикрутила свет.
– Таблетки нужны или так заснёшь?
– Если можно, коктейль, – попросил я. – Там, в баре…
Но она уже всё нашла. Налила джин, тоник и подала. Принимая стакан, я успел её чмокнуть куда-то ниже локтя.
– Ах, да, – сказала она, – на случай подачи иска против нарушительницы правил движения – здесь все мои координаты, однако звонить только на работу, – и положила на стол свою визитную карточку. Что-то чиркнула не ней и предупредила: – на приписку «целую» можно не обращать внимания, это так… Потом подошла, приподняла мою голову и крепко-крепко – так, что всё моё тело ответило ей, – поцеловала. И молча вышла. Я услышал, как щёлкнул дверной замок.
– Нет, – подумал я, окончательно придя в себя, – это, наверное, всё-таки мой день.
Шефа таким торжественным я видел в первый раз.
– Садись, Андрей, – сказал он. Задание, которое тебе предстоит – важнейшее и, я не боюсь этого слова, – ответственейшее. Ошибка недопустима в принципе. Кстати, английский не забываешь?
– Читаю и говорю, – сказал я по-английски, – достаточно, чтобы поддержать лёгкую беседу.
– Good, – сказал шеф. – Впрочем, язык тебе особо и не понадобится. Нам важней твоя рука и твой глаз. Ты понял? А если понял, готовься к командировке в столицу мира.
– В Париж? – сморозил я явную глупость.
