– Ещё как нравится, – заверил я её, – вообще, активность в постели у тебя получается лучше, чем за рулём.
– Дурачок! – сказала она, натягивая трусики, после чего чмокнула меня в щёку и значительно ниже, – если бы не моя активность тогда в машине, кто бы сейчас рассказывал тебе про Андромаху?
Следующие три месяца я слышал шефа только по телефону. Выслушивал приказы и передавал их Игорьку. Отчёты Игорька и бухгалтера передавал в главный офис. Потихоньку у меня создавалось впечатление, что жизнь в городе входит в нормальное русло. В новостях всё меньше говорили о заказных убийствах и криминальных разборках. На экране телевизора «чернуха» постепенно уступала место всевозможным показам мод, конкурсам «мисс» и «мисок», богемным тусовкам, семейным и альковным тайнам эстрадных звёзд и финансовых воротил. Ещё не совсем уверенно я начинал подумывать о том, что снайперская винтовка как инструмент решения конфликтов уходит в прошлое, как, например, пишущие машинки, повсеместно заменяемые персональными компьютерами. Несколько телефонных звонков, пара разговоров с особо придирчивыми клиентами и то не каждый день, комната отдыха, в которой я нередко ласкал Анну Михайловну, по-прежнему волнующую меня, как в первый раз, и где иногда подвергался не менее приятной Лериной атаке, почти подобострастное внимание охраны и уважительное отношение клиентов – всё это, можно сказать, «держало» меня на моей работе, не говоря уже о том, что я получал за неё более чем солидную зарплату. Как мне хотелось, чтобы такое положение длилось вечно, не прерываясь никакими спецзаданиями, хотя я и отдавал себе отчёт, что именно им я обязан своим нынешним положением. Положением, но не благополучием. Сколько раз, сидя в своём кабинете за рюмкой дорогого коньяка, я проклинал тот день и час, когда встретил на рынке Лёху, и трижды – тот, когда пришёл к нему домой во второй раз. Как же получилось, думал я, что я стал киллером, профессиональным убийцей? Ведь никогда же, даже в детстве, не любил драться. Не могу вспомнить случаев, когда бы я проявил вообще-то свойственную детям жестокость. Когда в нашей старой коммунальной квартире соседка топила новорождённых котят, я, помню, горько плакал, хотя был уже второклассником. Проклятый Афган! Это там я впервые взял на мушку человека. Не мишень, как раньше, а человека. А вот уже после этого – выстрелить в человека перестало быть для меня чем-то невозможным. Да, конечно, во время Отечественной войны вся страна стреляла, но всё равно, мало кто после этого пошёл в убийцы, запрет на невинную кровь всё равно действовал. А почему? А потому, что тогда стреляли во врага, который пришёл на твою землю, убивал твоих товарищей и родных. А кого я защищал в Афгане, где ни моего дома, ни моих родных?
Я гнал эти мысли, но они, хоть и не каждый день, настигали меня и лишали спокойствия. Рецепт успокоения в нашей стране один – и я начал потихоньку попивать. На работе – рюмочку-две, благо, что коньяк в сейфе не переводился, а дома уже себя не ограничивал, даже когда приходила Анна Михайловна. Не знаю, понимала она моё состояние или нет, но пить не препятствовала, тем более что алкоголь делал меня в постели ещё раскрепощеннее и предприимчивее.
Так, собственно, и проходили мои дни, пока однажды она не позвонила мне днём.
– Андрюша, ты сегодня свободен?
– Как пионер, то есть, всегда готов!
– Слушай. Хочется погулять где-нибудь в красивом месте. Давай, съездим куда-нибудь на природу.
– В Царское Село, – закричал я. – Конечно, туда. Я там знаю такие места… Куда за тобой подъехать?
– Не надо никуда подъезжать. Оставь машину дома. Поедем, как все нормальные люди, на автобусе. С машиной, к слову сказать, и не выпьешь. Если ты готов, встречаемся через час на «Техноложке». У первого вагона в сторону «Московской».
Через час я уже ждал её с цветами на указанном месте. Анна Михайловна была, как всегда, стильно одета и хотя выглядела спокойной, по необычному блеску глаз я понял, что она чем-то взволнована. Но торопить событий не стал, у нас было достаточно времени для разговоров. У «Московской» за памятником Ленину мы сели на 287-й автобус, идущий до Пушкина. Вышли в моём любимом месте – у Египетских ворот и пошли в сторону Екатерининского дворца. У Лицея свернули не к главному входу, налево, а направо, и вдоль фасада Екатерининского пошли в сторону Китайской деревни. Этим маршрутом мы всегда ходили с Сеней. Он же мне и объяснил, что то, что все принимают за фасад дворца – фасадом в действительности не является. Настоящий фасад там, где перед дворцом находится двор, окружённый одноэтажными службами и закрытый воротами с ажурной решёткой. Перед беседкой Большого Каприза мы сделали первую остановку, эти остановки Сеня называл «станциями». Там мы присели на скамейку и я достал из сумки приготовленную бутылку хорошего портвейна и пару пластиковых стаканчиков.
– По стаканчику, – объявил я Анне Михайловне, на следующей «станции» – по второму, на третьей – по третьему, прогулка от этого только выигрывает.
