С Настей мы встретились ещё несколько раз. Пару раз ей оставила ключи подруга, один раз мои укатили к каким-то знакомым на дачу с ночёвкой. Однажды мы с ней шатались по городу, сначала побродили по набережным, потом перешли Марсово Поле, зашли в сад с обратной стороны Русского Музея. Утоптались страшно, на Невском я предложил ей зайти в кафе «Север», где пару раз бывал ещё до армии. Когда нам подали меню, я помертвел и должно быть, покраснел, как рак: цены были такие, что об ужине не могло быть и речи. Настя, видимо, всё поняла, потому что быстро сказала: – Есть не хочу, только кофе и, может быть, мороженое. – И расстегнула свою сумочку.
– Ну-ну! – наигранно бодро сказал я, – Гусары денег с женщин… – и замолчал, устыдившись явной пошлости. На кофе с мороженым денег, что у меня были с собой, хватило, но хватило в обрез. Я понимал, что ничего унизительного в той ситуации, в общем-то, не было, но после этого случая мне почему-то стало неудобно, вроде как стыдно встречаться с Настей, и наша связь понемногу сошла на нет.
Найти новую работу оказалось непросто. Тем более, что я весьма избаловался на прежней. Ни в грузчики, ни продавцом в киоск мне не хотелось. Случалось, что-то предлагали, но всё это было не то. Нарвавшись в нескольких приличных местах на отказ, я всё чаще стал вспоминать Лёхино предложение. Только вспоминать… Последней каплей, изменившей мою жизнь, стал довольно мелкий, на любой взгляд, случай. Устав от беготни по офисам, конторам и объявлениям, я решил отдохнуть, как крутой мэн, так сказать, оттянуться по полной программе. Благо, деньги, заработанные в магазине, плюс выходное пособие позволяли посетить что-нибудь не рядовое, например, ночной клуб. Вечером я приоделся и, не мудрствуя лукаво, направился к ближайшему к дому ночному клубу. Подошёл к одиннадцати вечера, смотрю, реклама гоняет по фасаду тысячу огоньков, музыка гремит, за квартал слышно, у входа иномарок, как сельдей. У двери, как положено, качок.
– Ты, – спрашивает, – куда?
– Не видишь, – говорю, – сюда.
Оглядывает он меня этак внимательно-презрительно:
– А по-моему, – говорит, – парень, ты ошибся адресом, тебе, я думаю, не сюда.
Тут открывается дверь и выходит молодой, весь лощёный, в смокинге и бабочке – сразу понятно, что здешний администратор.
– Погоди, Толик, – говорит качку, – я сейчас разберусь.
Подходит ко мне и тихо спрашивает:
– Клиента ищешь?
– Какого, – говорю, клиента?
– Не строй из себя дурочку, – говорит лощёный, – очком зарабатываешь?
– Да за кого ты меня… – говорю, – ты чего?…
– Ладно, – говорит смокинг и охраннику:
– Толик, объясни…
– Слушай сюда, – говорит довольный Толик, – сейчас обойдёшь здание слева, там есть вход, человек пять уже наверное собрались, ждут. Ты их узнаешь по прикиду. Как у тебя, с того же турецкого базара.
– Чего ждут? – спрашиваю я тупо.
– Ждут, когда им вынесут опивки, что остаются от гостей. Иногда на рыло грамм по триста выходит. Эти люди бомжами называются. Тебе, я думаю, как раз туда, к ним.
Вот так. На жопомордого Толика я не обиделся: какой смысл обижаться на быдло. Но там и тогда я понял одну важную вещь. Не то я делаю, не по той дороге иду. Значит, надо менять и походку и дорожку.
На следующий день я пошёл к Лёхе.
– Молоток, – сказал Лёха. Я и не сомневался, что ты придёшь. Парень ты с головой, понял, что другого пути нет. Теперь поговорим серьёзно.
Есть хороший заказ. Хороший, значит, несложный. Для такого профессионала, как ты, плёвое дело. Но сначала несколько слов о самой работе, о её, так сказать, специфике. Во-первых, работа эта ответственная, значит, ни ошибок, ни халтуры не допускает. Во-вторых, требует дисциплинированности: ни бюллетеней, ни выходных, не согласованных с кем надо. Хотя времени свободного у тебя будет хоть жопой ешь. И на Канарах наотдыхаешься и на Мальдивах. На Крымы там всякие да Рижские взморья будешь с самолёта поплёвывать. Но до того, чтобы всё сказанное относилось к тебе, надо, брат, ещё дорасти. В общем, главное я тебе объяснил, подробности через два дня. Сегодня понедельник, жду тебя в четверг в это же время, а пока можем пропустить по соточке, а то и по две, не перед работой, можно.
– А кто, – спросил я, – ну, этот… ну, которого надо…
– В смысле, красивый или урод, молодой или старый, грузин или молдаванин? Вопрос – и ты это хорошо усвой – непрофессиональный. То есть, не твоё это дело – знать ненужные подробности. Через два дня получишь фотографию и исчерпывающие инструкции. На первый раз могу сказать – только на первый раз – что человечишка это мелкий, на морду и вообще противный, и хотя мелкий, но мешает людям крупным и по-крупному. Такого замочить – одно удовольствие, а за это ещё пять штук платят. Естественно, гринов.
Чувствовал я себя, прямо скажем, неважно, но, приняв деловой вид, сказал: – Пять штук? Я думал, эта работа оплачивается лучше. Ну, вообще-то семь, – сказал Лёха, – но две мои как посредника. Тут оплата как на охоте: за зайца трёшка, за медведя – стольник. А твой даже на волка не тянет – максимум шакал.
