Два полных дня – с рассвета до темноты – я провёл у его дома, стараясь понять его режим, если, конечно, можно было так назвать его хаотичные передвижения. И однажды моё терпение было вознаграждено. Когда он подъехал к дому, на часах было четверть двенадцатого. В те времена в Питере уже в десять на улицах было мало народу, сейчас рядом не было ни одного человека. Номер на кодовом замке я знал давно и, дав ему зайти в подъезд, зашёл следом. Он уже нажал на кнопку вызова лифта и спокойно ждал.
– Мне на девятый, – сказал я, подойдя.
– А мне на четвёртый, – отозвался он.
Когда мы вошли в кабину, он нажал на кнопку четвёртого, а я на «стоп».
– Не понял, – сказал он.
– Сейчас поймёшь, – сказал я и достал «беретту». – Вспомни девушку Люду, которой сделал аборт твой приятель Дима. – И глядя в его побелевшее лицо, выстрелил ему в лоб.
Деньги, как я уже говорил, капали, потихоньку я стал привыкать в дорогим шмоткам, время от времени – не часто, чтобы не вызывать подозрений – баловал дорогими подарками Люду, регулярно подбрасывал немалые суммы родителям – и старался не думать о будущем. Но будущее, как это часто бывает, само подумало обо мне.
Наши отношения с Лёхой потихоньку из приятельских превратились в деловые, поэтому я ему почти уже не звонил, а ждал звонка от него, звонка, означавшего новый заказ. В последний раз лицо Лёхи лучилось таким откровенным удовольствием, какого я на его лице никогда не видел.
– Ты что такой счастливый, – спросил я его, – миллион долларов на улице нашёл?
– Да ты на фотки посмотри, – сказал Лёха.
Я посмотрел и обалдел: с фотографии на меня смотрела свиная харя нашего прапорщика Нечипоренко. Даже чёрный галстук-бабочка, прилепленный чуть ниже третьего подбородка и малиновый пиджак, явно купленный не на вещевом рынке, не могли придать его облику человеческих черт.
– Заказ? – спросил я, ещё не веря своему счастью.
– Заказ, – с восторгом подтвердил Лёха. Клянусь Аллахом, Андрюха, первый раз в жизни пожалел, что не умею метко стрелять. Если бы умел, никому бы этот заказ не отдал, сам бы гада прикончил. Даже денег бы не взял – ей-богу, сам бы ещё приплатил. Как вспомню, что из-за этой падлы мы в Афгане собачатину ели, потому что он наши продукты налево сплавлял, за яйца бы суку повесил, пуля для него слишком гуманно.
– Да кто он сейчас-то? – Спросил я, – ты же сам говорил, что киллеры сантехников не отстреливают. Не могу поверить, что этот дуб может что-то соображать в бизнесе.
– А он и не соображает, – сказал Лёха. Чтобы дело начать, большого соображения не нужно, нужна наглость, да бабки, так сказать, первоначальный капитал. Наглости у него, ты помнишь, на пятерых, а бабки он из Афгана привёз – на нашей жратве да на шмотках сделанные. Не зря же он так за своё место держался, все из Афгана домой рвались, а этого танком было не сдвинуть. А вот чтобы бизнес вести реально, тут уж надо соображать. А этот козёл решил, что можно как тогда: этого обошёл, тому наобещал и не сделал – знай, клади денежки в карман. Набрал ссуд где только можно и объявил себя банкротом: нету у меня, бедного, денег, простите сироту. А сейчас такие штуки не проходят: не можешь рассчитаться кошельком, плати головой. Поначалу, конечно, попытались получить добром: и в подвале на цепи держали и утюгом гладили – хера! Настоящим героем оказался наш прапор: ни копейки не выдал. Пришлось мужикам скинуться на заказ. Короче, завидую я тебе, Андрюха.
«Сделать» прапора-бизнесмена Нечипоренко было легче лёгкого: хотя он и завёл себе охранника, в реальную опасность, по-видимому, всё-таки не верил. Как же: в Афгане несколько лет провоевал – царапины не получил, – чего здесь, в мирной обстановке, опасаться? Видать, запамятовал герой, что в Афгане на километр к тем местам, где стреляли, не приближался. Всё поближе к штабу держался да к складу.
Когда рассказывал Лёхе, как подстрелил орла – можно сказать, на лету, когда он своё пузо из личного «Форда» вытаскивал, – Лёха аж расстроился: – Одной пулей? Тут ты, Андрюха, не прав – надо было одну в живот, одну по яйцам, а вот уже третью – в репу. Ну да что базарить? – дело сделано.
Но вот уже почти два месяца, как Лёха не проявлялся. На мои звонки его мобила молчала, и я решил к нему зайти.
