Завершив образ чёрной шляпкой с вуалью, Изабелла вышла из гардеробной. Она нашла Алека сидящим на банкетке у выхода. Он смотрел в одну точку и почти не двигался. При свете дня его бледное лицо посерело, глаза впали и заострились скулы. Он будто снова и снова прокручивал в памяти тот злополучный вечер, когда чужая воля заставила его нажать на спусковой крючок.
— Милый, — она дотронулась до его плеча. — Ты ни в чём не виноват.
— Виноват, — глухо и зло ответил Алек. — Я мог остановить всё это.
— Он бы тебя убил.
— Не посмел бы.
— После всего, что ты рассказал мне о своём отце, я не была бы так уверена, — она обошла его со спины, поддела пальцами подбородок. — Посмотри на меня. Алек.
Его взгляд был словно колотый лёд, холодный и острый. В нём больше не было тоски и скорби, только отчаянная злоба, непредсказуемая, пугающая. Изабелла безуспешно пыталась угадать, куда она направлена, внутрь или вовне, и никак не могла угадать. Алессандро бесконечно о чём-то думал и почти ничего не обсуждал при ней. К ней он приходил за редким и оттого безумно желанным отдыхом для души — так он ей говорил. И Изабелла приняла это. Потому что безумно любила.
— Ты не виноват, у тебя не было выбора.
— Ты не представляешь, как я устал быть марионеткой, — он тяжело вздохнул, разгладил невидимые складки на бёдрах. Белый циферблат «Одемар Пике» — минималистичный, едва ли не скромный дизайн, чёрный ремешок, под цвет всеобщего траура — поймал солнечный блик. Непогода отступила, даже солнце вышло проводить младшего Корелли в последний путь.
— Я верю, когда-нибудь это изменится. Я всегда поддержу любое твоё решение.
Алек положил ладонь ей на поясницу, протянул к себе, прижался щекой к её тёплому, мягкому животу. А после резко встал, одёрнул пиджак, снял с ключицы брелок от «Ягуара».
— Пора. Не хочу опаздывать.
Изабелла кивнула и молча скользнула следом за ним в фойе.
Старое кладбище Грейсленд было настолько большим, что впору было заблудиться. Изабелла никогда не была здесь — её родители были похоронены на кладбище Святого Бонифация, но и там она постоянно плутала, пока вовсе не бросила попытки навещать молчаливые могильные плиты, бывшие когда-то её семьёй. Она шла возле Алека, крепко держа его под локоть, своим прикосновением напоминая ему, что она рядом. Туфли слишком громко цокали — на кладбищах всегда была плотная, стоячая, как болото, тишина, и даже шумное дыхание сравнимо было со свистом ветра. Поразительно, но игравшие с сухими листьями порывы остались за воротами кладбища — даже ветер боялся беспокоить усопших. Алек плотно замолчал ещё в машине, и здесь не проронил ни слова — они тихо шли по главной аллее, и Изабелла от скуки рассматривала старые надгробия и памятники, многим из которых было больше двухсот лет.
Чем ближе они подходили к месту похорон, тем чаще мелькали вдоль дорожек чёрные спины охраны — Изабелла узнавала их по воткнутой в ухо гарнитуре и взгляду, цепкому, но в то же время отсутствующему. Широкая аллея вывела их к часовне, где проходила церемония прощания — там этих чёрных спин было гораздо больше. Приглашённые медленно плелись в сторону распахнутых дверей часовни и исчезали внутри, в дрожащем мерцании свечей, в тяжёлом запахе ладана и пионов. Белые, с переливами в бедно-розовый, цветы, казалось, были повсюду: на деревянных скамьях, у алтаря, у чёрных, как уголь, гробов с золотой вязью на крышке. Изабелла боялась подходить к покойным, но не смела отпускать Алека от себя ни на шаг. Она спряталась за его спину и старательно отводила взгляд, рассматривая бархатистые лепестки кудрявых роз, из которых был составлен её прощальный букет.
Никто не готовил речь, потому что никто не смог бы её внятно произнести — Джулиано, средний брат Алека, беззвучно плакал, закусывая губы, синьор Руссо и синьора Гарделия сидели в первом ряду с каменными лицами, плакали только двое — пожилые мужчина и женщина, наверное, родители Литы — и дети. Боже зачем было брать сюда детей?! Сколько им лет? Четыре, шесть, не больше. Изабелла замечала, как они вжимают головы в плечики стоит дону Руссо лишь поднять на них взгляд. Когда Алек подошёл к ним, чтобы обнять, они вяло позволили это ему, их лица были испуганными и смущёнными. Алессандро они тоже побаивались. Дети, как доверчивые котята, льнули к рукам бабушки и дяди Джулиано. И синьору Леопольдо Фалани они доверяли больше, чем родному деду. Расстановку сил и приоритетов в семье Изабелла с лёгкостью считала с маленьких детей — самых честных существ в этом мире. Самых пострадавших…
Изабелле было дурно от густого, дымного запаха смерти, у неё чертовски разболелась голова, и только тёплая рука Алессандро в её руке удерживала Изабеллу от побега на воздух. Здесь была его семья и самые близкие их друзья, не больше трёх десятков человек, и многие из них с интересом — а кто и с осуждением, словно Алессандро должен был навеки теперь остаться вдовцом! — поглядывал в её сторону. Но Изабеллу это больше не трогало. Она нужна ему, он нужен ей, а злые языки пусть давятся собственным ядом.
