– Так-так-так, – протянул он. – И сейчас, Авдеев, вы готовы вернуться к привычной жизни и можете заверить меня, что избавились от суицидальных мыслей и никаких других расстройств психики не имеете?
– Именно так. – Напускное спокойствие грозилось разрушиться. Атмосфера кабинета начинала казаться всё более гнетущей. Тени, притаившиеся в его углах, зашевелились, подернулись лёгкой рябью и поползли к центру, стараясь добраться до меня. Я моргнул. Видение исчезло, но напряжение и липкий холодный пот, пропитавший рубашку, никуда не ушли. – Я полностью здоров.
– Не стоит лукавить, Вадим. Я знаю о вас больше, чем вы думаете. Мы провели тщательное обследование, изучили вашу историю болезни, побеседовали с родственниками. И пришли к выводу, что вы… особенный.
Слово «особенный» прозвучало как приговор. Захотелось вскочить со стула и просто бежать. Не оглядываясь. Возможно, даже не разбирая дороги, лишь бы подальше отсюда. —Особенный в каком смысле? Особенный, как пациент с редким психическим расстройством? Или особенный, как… подопытный кролик?
– Что вы имеете в виду? – спросил я, тяжело сглатывая подступивший ком.
Главврач снова усмехнулся, на этот раз более открыто. Он откинулся на спинку кресла и сложил руки на груди.
– Не притворяйтесь. Вы ведь знаете, что видели. Знаете, что они существуют. И вы в курсе, что не единственный, кто их видит. Вопрос лишь в том, что делать с этими знаниями.
Пальцы непроизвольно сжались в кулак. Константин Егорович говорил с нажимом. Это не походило на опрос пациента о мучивших его галлюцинациях. Нет. Он словно знал, о чём именно говорит. Он знал, что это не болезнь. Но отчего-то мне не хотелось выворачивать душу наизнанку, признаваясь в своем отсутствии блока. Червячок сомнения
– Я вас не понимаю, – выдавил я, с усилием подавив желание вздрогнуть при виде улыбки, которая появилась на лице Константина Егоровича. – Я абсолютно здоров, – повторил более уверенно.
Между нами, на отполированную поверхность рабочего стола, опустился слайдер с одной круглой белой таблеткой и стакан воды, заботливо пододвинутый ко мне рукой главврача.
– Выпейте, Вадим. Обещаю, это вся терапия на сегодня. Признаться, те методы, что мы испробовали ранее, не доставляют удовольствия даже мне, – Константин Егорович скривился, абсолютно непрофессионально выказывая отношение к своим же назначениям. – Выпейте, – он продолжил более спокойным тоном, – это всего лишь поможет хорошо выспаться.
Я медленно протянул руку к стакану с водой. Пальцы дрожали, тело будто отказывалось выполнять команды мозга, опасаясь простой седативной таблетки. – «Или не совсем простой?»
Я взял стакан, ощущая его прохладу сквозь дрожь. Круглая таблетка казалась насмешливо безупречной на фоне отполированного дерева. В голове промелькнула мысль о скрытых камерах, о наблюдателях, ждущих моей реакции. Или тварях, успевших подменить лекарство на яд. Что за паранойя? Подобного раньше не было…
Сглотнув, я запрокинул голову и выпил воду, вместе с ней проглотив и таблетку. Константин Егорович наблюдал за этим с непонятным выражением лица. Какая-то смесь ожидания и жалости.
Я поставил стакан на стол. Тишина в кабинете давила, словно наполнялась невысказанными словами и скрытыми смыслами. Я ждал. Чего именно – не знаю, но нутром чувствовал, что что-то должно произойти.
Время тянулось мучительно медленно. Никаких изменений в самочувствии я не ощущал. Может быть, это и правда обычное снотворное? Но почему тогда такая тревога? Почему этот странный взгляд главврача?
Константин Егорович откашлянулся, нарушив тишину.
– Вот и отлично, Вадим. Теперь можете отдохнуть. Вам понравится. – Странный огонёк сверкнул в уголке его глаза, словно крошечный уголёк прожигал карюю радужку, выбираясь наружу.
Запомнить:
Нет, не так. – Никогда не пить лекарства, предлагаемые улыбающимся психиатром!
Любым психиатром.
Я сглотнул, одновременно с этим стараясь проморгаться. Таблетка отдавала мелом. – «Пустышка?» – промелькнуло за секунду до того, как кабинет начал стремительно кружиться. Зрение поплыло, а зловещие тени вернулись, вновь устремившись из углов, протягивая ко мне крючковатые лапы.
Спазм сжал горло, вырываясь кашлем. Липким, горячим. Я поднес руку ко рту – кровь. Меня рвало кровью.
Главврач откинулся на спинку кресла, с явным неодобрением прицыкнув:
– Плохо… Запущенный случай, – произнес он спокойным тоном, даже не пытаясь прийти мне на помощь, пока я продолжал захлебываться новым потоком пенистой жидкости. – Слишком сильный…
Я согнулся. Нет, меня практически скрутило в позу эмбриона. Кровь продолжала вытекать изо рта, оставляя разводы на лице и коленях, в которые я уткнулся. Сделать вдох не получалось, как и сказать хоть что-то, кроме неясного хрипа.