Мир вокруг словно перестал существовать. В голове пульсировало: «Возрождение». Что это значит? Что они сделали или собирались со мной сделать? Зоя, заметив мой ступор, робко прикоснулась к плечу.
– Что там? – прошептала она.
Я молча протянул ей папку. Она взглянула на фотографию, потом на меня, и ее глаза расширились от ужаса.
В папке было немного страниц, но каждая из них была пропитана каким-то болезненным знанием. Отрывки научных записей, схемы, графики… И повсюду упоминание о сорванном блоке и каких-то Ведающих. В одном из документов описывался эксперимент по «замене личности с дальнейшим подселением». В конце стояла пометка: «Объект непригоден для использования. Память стерта на 34%».
Я почувствовал, как почва уходит из-под ног. Неужели в прошлые мои попадания в клинику я уже подвергался этим пыткам? Значит, все, что я видел в тех видениях, действительно было? Ответ я искал в каждой строчке, в каждой фотографии, надеясь найти хоть какую-то зацепку, хоть проблеск правды. Но чем больше я читал, тем больше понимал, что прошлое, которое я знал, возможно, лишь жалкая крупица моей жизни.
Зоя осторожно присела рядом. Ее взгляд был полон сочувствия и в то же время непонимания.
– Мы должны разобраться в этом вместе, – тихо сказала она, пытаясь успокоить дрожь в моих руках.
Ведающие, сорванный блок, замена личности… все это звучало как безумный научно-фантастический триллер, который внезапно стал моей реальностью. Стало понятно, что мои «видения» были не просто бредом, а обрывками воспоминаний, насильно вырванных из сознания.
Теперь возникло еще больше вопросов. Кто эти Ведающие? Какова их цель? И, самое главное, какая роль отведена мне? Ощущение, что я лишь марионетка, становилось все сильнее.
Но среди хаоса и страха появилась и крошечная искра надежды. Пометка о 34% стертой памяти говорила о том, что большая часть моей личности, моей истинной сущности, осталась нетронутой. Это означало, что у меня все еще есть шанс узнать правду.
Зоя перевернула несколько таких же тонких личных дел других пациентов и громко вскрикнула, уставившись на свою фотографию, приклеенную в уголке самого последнего из них.
Пробежавшись глазами по неровным строчкам, я озвучил ту, над которой завис ее указательный палец:
– «Память стерта на 42%, при повторном рецидиве рекомендуется устранение подопытного либо подселение».
– Что это, Вадик? – Зоя дрогнула всем телом, словно ища в себе последние силы, чтобы не упасть в обморок прямо посреди архива. – «Подселение», – повторила она, – что… что они имеют в виду? Да что, черт возьми, происходит?!
Паника постепенно брала верх над девушкой. Она видела все эти материалы и записи. Она читала то же, что и я, но ее разум упрямо отказывался верить в подобное. Твари. Они повсюду. Они хозяйничают в клинике, стараясь выкроить выгоду от тех, кто способен их видеть – перекраивают под себя, для служения им, либо для того, чтобы подселить в обладающее способностями тело одного из своих – надев мышцы и кости, обтянутые кожей, словно хорошо сшитый костюм. Но а тех, кто оказался непригоден – выбрасывают обратно в мир, в облике сумасшедших, не способных даже защититься от тех, в кого никто не верит, либо «устраняют». Тут я вспомнил ту тварь, что частенько чавкала чем-то в углу моей камеры… надеюсь, что те несчастные хотя бы не были сожраны заживо.
Пытаясь сохранять спокойствие, я взял дело из дрожащих рук Зои.
– Давай не будем паниковать раньше времени. Нам нужно разобраться во всем по порядку. Возможно, это просто неудачная формулировка, – сказал, понимая, что просто лгу для ее спокойствия. И Зоя это видит.
Бегло пролистав дело, я заметил множество помарок и исправлений, словно кто-то в спешке пытался скрыть или изменить информацию. Приговоренных отправиться на «ликвидацию» пытались скрыть, вычеркнуть, словно… спасти? Возможно, в рядах тварей не все так гладко, и кто-то пытается вмешаться в ход их экспериментов. Хотя бы отчасти. Виски заломило. Вспомнился образ блондинки с пирсингом в носу. Ее лицо упрямо засело в воспоминаниях, не желая покидать отвоеванные территории. – «Кто ты? Это ты пыталась их спасти? Но… зачем?»
– Нам нужно убираться отсюда. Сейчас же, – сказал, решительно закрывая дело.
Зоя, все еще бледная и дрожащая, кивнула. Взяв ее за руку, я направился к выходу из архива. Я больше не хотел правды. Разве что самую малость. Главным оставалось другое – выбраться, не стать одним из тех, на деле которых жирными красными чернилами значилось «Ликвидация».
Но клиника не желала так быстро выпускать нас. Дверь, к ручке которой я не успел даже прикоснуться, распахнулась. Застывший на пороге Борис, непонятно откуда появившийся в этом месте, наградил самым презрительным – насколько я успел понять – взглядом из всего своего параноидального арсенала:
– Так и знал, что вам не стоит доверять.
– Мы спешим. – Попытавшись обойти застывшего шизика, преграждающего нам выход на лестницу, я шагнул в сторону, но был остановлен – Боря, не желая уступать, вновь закрыл своей тушкой проход, лихорадочно осматривая стеллажи архива за нашими спинами.