Спотыкаясь и падая, но вновь поднимаясь, я продолжал бежать, пока не вырвался из коридора в просторную комнату. Оглянувшись, я увидел, что зеркала остались позади, но страх не отпускал. Они где-то рядом.
Темнота расступилась, выпуская из своих объятий огромный стеклянный куб, наполненный водой. Внутри, сжавшись, закрыв глаза и практически не дыша, находилась Зоя. Девушка будто парила в этой вязкой, неестественной жидкости. Ее больничная пижама облепила худое тело с заостренными плечами, пока изо рта вырывались мелкие, редкие пузырьки воздуха.
Будто в насмешку, изощренную издевку, за кубом проступили очертания открытой двери. За ней виднелся внутренний двор клиники, а ветер – ночной, наполненный запахами влажной после недавнего дождя листвы, особенно притягательно прошелся по моей взмокшей коже, зовя все бросить и последовать за собой. На свободу.
Я закусил губу, пытаясь отрезвить мысли. Без Зои все это не имело смысла. Забыв об опасности, бросился к кубу, отчаянно пытаясь открыть его. Стекло было толстым и прочным, не поддавалось ни ударам, ни толчкам, и Зоя казалась такой хрупкой и беззащитной в этом стеклянном гробу. В голове билась лишь одна мысль: я должен ее спасти.
В панике я огляделся, ища хоть что-то, чем можно разбить стекло. Мой взгляд упал на массивный металлический засов открытой двери. Он поддался не сразу, но все же вышел из перекрытия, холодом опускаясь в ладони. Я со всей силы ударил по кубу. Стекло лишь слегка треснуло. Я ударял снова и снова, пока наконец не появилась большая трещина, и вода хлынула наружу, смывая меня с ног.
Зоя безвольно опустилась на пол. Поднявшись на колени, я ползком добрался до девушки, устраивая ее в своих объятиях. Мокрые ресницы дрогнули. С надсадным кашлем изо рта Зои потекла вода вперемешку с кровью. Ее было немного, но бледные губы, словно лишившиеся всех красок разом, говорили о том, что мне стоит опасаться за ее жизнь.
– Вадик, – тихий голос, больше походящий на хрип из поврежденного горла, – Вадик, я хочу уйти отсюда.
– Потерпи, – я прижал девушку к себе, не обращая внимания на тут же намокшую рубашку, – осталось совсем чуть-чуть, и мы выберемся.
Привлеченная звоном стекла и топотом, Зоя испуганно выглянула из-за моего плеча, с трудом поднимаясь сначала на ослабевшие колени, а после и на ноги.
– Что там? – Карие глаза, подернутые дымкой, расширились, казалось, я мог увидеть все отчаянье, застывшее на дне их зрачков. – Они не отпустят нас, ведь так?
Со стороны спасительного выхода вновь подул ветер. Призывный, свежий. Я сжал тонкую ладонь, зовя Зою пойти следом:
– Сюда, быстро. Осталось совсем мало времени.
Дверь, отделяющая нас от зеркального коридора, уже дрожала под натиском множества ударов. Когти тварей скрипели по ее поверхности, а мелкие щепки уже начинали отваливаться в том месте, где преграда была особенно слаба – вокруг замка и круглой ручки.
Мы выбежали во внутренний двор и успели спуститься по широким ступеням крыльца за несколько секунд до того, как дверь за нашими спинами отлетела в сторону, будто бы откинутая мощным взрывом.
Зоя оступилась, налетев тонким, плохо защищающим больничным тапком о какую-то корягу, и я остановился, подхватывая ее за плечи.
– Так-так-так… – Позади послышались скупые аплодисменты. Константин Егорович – или та тварь, что всегда жила в его теле – застыл на ступенях в сопровождении изменившихся, обросших редкой шерстью и отрастивших кривые клыки санитаров. – Куда же вы собрались? Невежливо с вашей стороны покидать клинику до выписки и так… не дальновидно.
– Нахер твою клинику. – Тяжелое дыхание вырывалось из моей груди с металлическим привкусом, а застывшая в ужасе Зоя отказывалась сдвинуться с места. Взгляд метался между монстрами, носящими белые халаты, и девушкой, которую я просто не мог бросить! – Не приближайтесь! – со всей возможной злостью крикнул я.
Главврач улыбнулся. Снисходительная улыбка уставшего родителя, наблюдающего за своим непослушным отпрыском.
– Мне и не нужно приближаться, – он картинно развел руками, – ведь так, моя хорошая?
– Что… – вопрос застрял в горле, оборванный хриплым смехом Зои.
Девушка закончила смеяться, поднимая на меня взгляд красных, неестественных глаз. Вся хрупкость слетела с ее фигуры, плечи расправились, а шея слегка наклонилась, пока она медленно растягивала бледные губы в безумной улыбке. Всего один удар сердца, и холодная сталь длинного кухонного ножа – таким нам обычно резали хлеб в столовой – появившаяся в Зоиной руке, разрезала воздух, а вместе с ним и мое горло, опаляя острой болью.
Я отшатнулся, хватаясь за кровоточащую рану, и упал на колени. Зоя, уже не Зоя, а нечто чудовищное в ее обличье, смотрела сверху вниз. В ее глазах отражалось лишь презрение. Санитары, оскалившись, начали медленно приближаться, предвкушая легкую добычу. Один из них достал из-под крыльца железную канистру.
Константин Егорович – или кто там в нем обитал – продолжал аплодировать, словно наблюдая и наслаждаясь захватывающим спектаклем.