Запивая привкус биогеля ароматным сладким чаем, я сидел, нахохлившись, на кухонном стуле, завернутый в банную простыню и грея ладони о кружку. Всегда мерзну после выхода из Игры. Это у моего организма привычка после психиатрической реабилитации. После Бразилии полгода моим другом была бутылка. Никого не хотел видеть, на звонки не отвечал, растерял друзей-приятелей. Только деда пускал к себе. А когда он приходил и наводил в моём гадюшнике порядок, привозил еду, я тупо сидел в углу и смотрел на стену Дед однажды не выдержал, задействовал свои связи, нажал какие нужно кнопки. Приехали пара молчаливых санитаров в веселеньких салатовых комбинезонах и улыбчивый техник с парой граммов счастья в автоинъекторе. Очнулся уже в Игре. Там мне была предоставлена полная свобода выбора. Но только там. В перерывах — в реале — здоровое питание, никакого алкоголя, прогулки за забором и терпеливый дед. Он не пришел только один раз. Я уже потом узнал. Бабулю похоронил. Светлую нашу, Ирину Сергеевну. И ведь ни словом, ни взглядом никогда не упрекнул.
Так и подсел я на Игру. Кем только не переиграл за первые пять лет. И танкистом, и летчиком, и космодесантником. И везде – хардкор, везде огонь, мясо и кровь. Словно клин клином вышибал. От моего напора даже транквилизаторы в крови испарялись. Сигнал автоотключения оскомину набил. У меня от того времени в памяти дыра черная с огненными сполохами. Да еще вот этот озноб после выхода из виртуала. Но потом как-то все просто надоело. Зацепился за банальный магический мир. Как-то пошло у меня. Понравилось все руками делать. Просто жить, просто играть. Заскучал и по любимому делу. Дед с комиссией и восстановлением помог. Хоть медкарта и с ограничениями была. А когда я первый день на работу помощником медицинского техника вышел, первый раз увидел на его лице улыбку. Скупую еще, но зато первую за пять лет. Всем он стал для меня. И нянькой, и другом, и поводырем. Мне даже за собой в Игру удалось его затащить, не смотря на его скепсис. Вместе Высших эльфов начали отыгрывать. Дед в игре в десять раз реже меня появляется, но и тут нос утер. Архимаг эльфийского Дома! Я его все пытаюсь потрясти, как он добрался до своего 270-го уровня? А он улыбается в усы, да приговаривает, что меньше по лесам шлятся надо, да с шушерой всякой связываться. Да персов менять… Ко всему требуется приложить терпение и труд. Курочка по зернышку. И прочее, прочее… Ага. Да ему просто феноменально везет! Дед почему-то всегда находится в нужное время в нужном месте!
Кстати о везении. Я теперь заключенный. Вот так, батенька. Шеф, конечно, поможет. Магистр как никак. Целого Ордена. Но что-то мне подсказывает, что вляпался я знатно. Высший дом не просто так обратился к бургомистру. Эльфы людские власти на дух не переносят. Что заставило их наступить на горло своей гордости? Ну грохнул я их мага? Развеял в пыль охрану со всей их амуницией. Но ведь о том, что шкатулка цела, они знать не должны. Пояс и Жемчужина – вещи редкие, я их два года назад на другом конце материка добыл. В этих местах о них не то что неписи не знают, я и от игроков о них ничего не слышал. Так и поступлю. Нет ларца, считайте все, сгинул. Не то чует мое сердце, придется в бега подаваться. Дом Дориен славится своими интригами и коварством. Амбиции у них на эльфийский трон. Это Вам не Холиены. Пацифисты травоядные. Тьфу! Ну да утро вечера мудреней.
(1) Рандом – или рендом - элемент случайности в любых его проявлениях. В МИФе – Рандом – Бог удачи.
Глава четвертая
Город Карагон. Столица майората Рыцарей Креста.
Цитатель. Внутренняя тюрьма майората. Узник.
Так за думами пролетело, пробежало... ух ты два часа! Что-то не торопится магистр. Или непись-охранник(1) тормозом оказался? Нет. Не должен. Уж больно глазки у него блестели, когда золотой прятал. Значит что-то не так пошло. Выходить из вирта не хотелось. В реале до завтрашнего вечера делать было совершенно нечего. Да и лимита у меня больше десяти часов. Я осмотрелся. Добротная тюрьма в майорате. Винтажная. Классика. Камеры-ячейки перекрыты решетками с прутьями в руку толщиной из зачарованного железа. Легкое льдистое свечение по краю кромки прутьев тому подтверждение. Моя оказалась крайней справа в конце коридора. Глаза давно привыкли к полумраку темницы, окна в которой были под самым потолком и скорее напоминали узкие метровые горизонтальные бойницы. Ржавый камень стен покрывали то там, то здесь лепешки бурого лишайника, создавая причудливые географические узоры. Ну и сырость, как без нее, да еще неистребимый запах крысиного помета. Тени сгущались в углах камер. Ближние ко мне были по-видимому пусты. В камере напротив, как только ушла охрана, раздался шорох, позвякивание цепей и глухое ворчание.
