Бытие полностью

Под ногами у Тор пассажиры устраивались, чтобы лучше разглядеть кратер Лэнгли или, может, Арлингтонское кладбище, и в то же время смотрели вперед, ожидая, когда покажется восстановленный Вашингтонский Монумент с его шпилем из лунного камня. А может, кто-то из них через свои сети уже узнал о тревоге? Собираются ли семьи у эвакуационных люков? Тор подумала: не пойти ли туда же?

Новая лестница оказалась необычной: отзывалась на ее шаги словно живая, потом начала сворачиваться… и понесла ее вверх мягким, но стремительным рывком. Умная эластичность, поняла Тор. Подходит для профессионалов. Но большинству такая дергающаяся лестница не по вкусу. Хорошая новость: при такой скорости достаточно сделать лишь несколько шагов, осторожно переступая со ступеньки на ступеньку и думая о том, что произойдет, когда она доберется до неприятного на вид «люка» вверху.

Тем временем голос в ее ухе зазвучал непривычно, чуть растягивая звуки. Должно быть, кто-то конкретный. Кто-то искренне ей сочувствует.

Тор понравилось. Хотелось подхватить мотив…

…да вот «люк» вдруг оказался прямо перед… вернее, над ней: она почти уткнулась в него лицом. Дрожащий зрачок из полиорганических мембран, похожий на дрожащую поверхность «Духа». Подойдя ближе и вдохнув исходящие из «зрачка» запахи, Тор почувствовала неуверенность.

«Успокойся».

Голос снова звучал деловито. Вероятно, это механик цеппелина.

«Тебе нужен пароль. Коснись выступа в середине, чтобы привлечь внимание, и скажи “корица”».

– Корица?

Очень необычно, но преграда отреагировала немедленно. С легким чмоканьем она разошлась, и пружинистая лестница возобновила свое запрограммированное путешествие, унося Тор наверх.

В старых цеппелинах вроде «Гинденбурга» висячую гондолу занимали преимущественно двигатели и экипаж, а платным пассажирам отводили две палубы в основании гигантского главного корпуса дирижабля. «Дух Чула-Висты» был устроен аналогично, только гондола предназначалась главным образом для обзора. Поднявшись по вибрирующей лестнице выше всех секций, отведенных людям и грузу, Тор оказалась в соборе из подъемных баллонов; каждый был размером с огромное помещение, и все их заполнял газ гораздо легче воздуха.

Сотни прозрачных, будто из пленки, баллонов, цилиндрических, высоких, со ствол секвойи, поднимались от дырчатого пола, на котором стояла Тор, к сводчатому потолку – вогнутой поверхности дирижабля. Тор могла двигаться между ними по узким дорожкам, ведущим направо и налево – к корме или к носу. Стрела в ее очках с пульсирующей настойчивостью указывала налево. Большинство «умной толпы» никогда в подобном месте не бывало. Подобные случайные группы чаще всего формирует любопытство – самое сильное из современных стремлений.

Тор пошла влево, поддавшись искушению, притрагиваясь к поверхности высоких камер – и эта полимерная поверхность дрожала, как гигантские пузыри, которые она в детстве вызывала на днях рождения волшебной палочкой. Они казались такими легкими, такими изящными…

«Половина камер содержат гелий, – объяснил голос, теперь с такими индивидуальными особенностями, что должен был принадлежать конкретному человеку – возможно, механику с цеппелина или фанатику дирижаблей. – Видишь камеры слегка зеленоватого оттенка? В них водород».

Тор мигнула.

– Водород? Разве это не опасно?

В ее очках появились изображения «Гинденбурга», или LZ-129, крупнейшего и самого злополучного из старинных цеппелинов, чья огненная гибель в Лейкхерсе, Нью-Джерси, в 1937 году знаменовала внезапный конец Первой эпохи цеппелинов. (Откликаясь на ее внимание, по низу линз поползли сведения.) Возникшее – каким образом, до сих пор не выяснено, – пламя менее чем за минуту охватило гигантский корабль от причального конца до гондолы. И по сей день журналисты завидуют репортерам, которые в тот день работали с примитивными камерами и засняли самую впечатляющую техногенную катастрофу.

Какая террористическая группа сегодня не захочет записать на свой счет такую катастрофу? Привлечь к себе такое внимание?

Как будто прочитав ее мысли, голос продолжил лекцию.