— Суд доводит до сведения осужденных, что в соответствии с Уголовным уложением княжества, заключенные, отбывшие не менее половины срока и не имеющие взысканий со стороны администрации каторги, вправе подать прошение Высокому суду княжества о смягчении приговора, в том числе, о сокращении срока или переводе осужденных на вольное поселение. Жалобу на приговор Высокого суда княжества можно подать в течение десяти дней, начиная с завтрашнего дня, через администрацию каторги. На этом объявляю судебное заседание закрытым.
Ну вот, и первые шахтеры у меня появились. Правда, придется одну роту стрелков на шахту выдвигать и кому-то доплачивать за исполнение роли тюремщиков, но лиха беда начало. Пока я буду разыскивать пропавших шахтеров и их семьи, эти девять человек начнут добычу угля, а то запасов, что подняты на поверхность хватит для закрытия поставок империи и отопления домов Покровска в зимний период, но хотелось что-то еще продать и на этом заработать.
Сколько там добыл за смену Алексей Стаханов? Сто тонн? Правда, работал он новомодным отбойным молотком и его поддерживала бригада из четырех человек, но должны осужденные вырубать, хотя-бы килограмм пятьсот?
— Карп Никитич… — я повернулся к секретарю, что собирал бумаги: — Не уходи. Нам еще надо розыскные листы на купцов Барышникова и Благодеева в полицейскую часть Орлова — Южного направить, о их розыске и передачи нам, как организаторов похищения…
Как блеснули глазки у Карпуши после моих слов. Интересно, это возбуждение у моего секретаря от чего образовалось — желает отомстить своему хозяину или, напротив, упредить кого-то из купчин о грядущей опасности. И ничего смешного здесь нет. По договору, заключенному между империей и княжеством Булатовых, обе стороны взаимно признавали решения судов друг друга и обязались ловить татей на своей территории и передавать друг другу, как говорится, с головой. Я, конечно, не верю, что полиция Орлова примется вязать двух богатейших жителей города, получив мой запрос, но, то, что теперь купцы будут ходить и оглядываться, это к бабке не ходи. Самым умным ходом было для этих господ было или замириться со мной, чтобы Высокий суд в моем лице розыскные листы отозвал, или уехать из пограничья, но, на это, господа вряд ли пойдут — слишком привольно они чувствуют себя здесь, на фронтире.
Утром дежурный мальчонка отнес пакет с розыскными листами на станцию, передав его старшему по эшелону, уходящему в ежедневный рейс, но и мой секретарь не спал, а подскочив с раннего утра прибежал на станцию, проследил, что девятерых осужденных загрузили в открытый вагон, идущий на шахту, что на платформы грузится целая рота, написал что-то на клочке бумаги, после чего пошёл потолкаться на перроне с курящими солдатами, уточнил папироской одного-второго, с третьим о чем-то переговорил и передал ему небольшую бумажку и монетку. Ворон, глазами которого я наблюдал о странных передвижениях моего «доверенного» работника, взлетел с конька крыши станционного здания, ловко, на лету, нагадил на бескозырку стрелка, согласившегося на роль письмоносца, после чего связь с птицей прервалась, чтобы возобновиться вечером.
Солдатик к тому времени уже успел обнаружить непорядок и очистить верх форменной бескозырки от птичьего дерьма, как ему показалось, но острый глаз птицы легко обнаружил следы затертого пятна. Мой секретарь не утерпел, вновь появился на перроне, обменялся с утренним солдатом парой фраз и, видимо, получив добрые известия, в хорошем настроении двинулся в сторону городской управы.
Экспедиция на железорудный карьер, с самого начала, была неудачной, и лишь чудо спасло нас от катастрофы.
Как говорится, ничего не предвещало. Я взял роту стрелков, загрузил ее в поезд и дал команду отправляться. Велимир Данилов от полученных побоев до конца не оправился, но времени совсем не было, и наш машинист руководил действиями своего помощника сидя на табурете, установленной в углу паровозной будки. План был простой — останавливаем поезд за несколько верст от рудника, я запускаю ворона, наблюдаю обстановку в поселке при руднике, и, если не обнаружу ничего подозрительного, высаживаем стрелков и обследуем всю территорию поселка и карьера.
Взрыв мы услышали не доезжая до места верст пять. Сообразительный машинист начал тормозить состав, не дожидаясь команды из салон-вагона и через несколько минут мы стояли в ложбине между двух невысоких холмов.
— Ваша светлость…- ко мне подбежал командир роты, прапорщик Тулупов.
— Берен Вячеславович, необходимо группу с расторопным унтером послать на тот холм, чтобы оттуда вели наблюдение и не позволили кому-то застать нас здесь со спущенными штанами, в остальном сами разберетесь. Мне надо подумать, я пока в своем купе, пожалуйста двадцать минут меня не беспокоить.
Ворон вылетел через опущенное стекло купе и начал плавно набирать высоту.
